Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

И остановился, замер. Слева кто-то чуть слышно дышал.
– Эй! – тихо окликнул Трофим.
– А ты кто? – с опаской спросил этот кто-то.
Голос был бабий, тонкий, молодой. Трофим наклонился к голенищу, полез за шилом и сказал:
– Меня Трофимом звать. Я из Москвы. Ищу Ксюху белошвейку, она меня знает.
– Зачем она тебе? – спросил тот голос. – И зачем шило берёшь?!
Тьфу ты, пропасть, подумал Трофим, как она в такой темнотище ещё что-то видит?! И сунул шило обратно, сказал:
– Оробел я, вот и взял.
– Ладно, – сказал тот голос. – Давай руку.
Трофим дал. Чья-то рука – тоненькая, хилая – взялась за него, потащила к себе. Трофим не противился и подступил. Та рука потащила ещё. Трофим пошёл за ней. Шёл и думал, что так и Марьяна, может, повели, а после зарезали и сбросили в подклет. Вот где его надо искать – в подклете. Трофим остановился и спросил:
– Ты куда меня ведёшь?
– Куда ты и велел. И привела уже.
И в самом деле, та, которая его вела, толкнула дверь – и дверь открылась. Трофим опять увидел ту самую горницу, в которой они с Климом ловили карлу, а уродки им мешали. Но теперь там было тихо и никого не видно, хоть свету было достаточно. Везде было прибрано, нигде ничего не валялось. Та баба, или та девка, которая открыла дверь, посмотрела на Трофима и сказала:
– Заходи.
Девка была как девка, не уродка, разве что горбатая. Трофим обошел её и зашёл в горницу. Дверь за ним тут же закрылась. Трофим остановился, осмотрелся. В дальнем углу, у стены, сидела Ксюха. Она была всё в той же красной душегрее, и волосы на ней опять были всклокочены, только они теперь были не синие, а жёлтые.
– Помогай Бог, – сказал Трофим.
Ксюха, ничего не отвечая, отвернулась. Трофим подошёл к ней, сел напротив. Ксюха стала смотреть на Трофима. Смотрела очень настороженно. Трофим спросил:
– Оробела?
– А чего робеть, – сказала Ксюха. – Я не убивала никого. Чужого не брала. Зла не желала.
И шмыгнула носом. Нос был великоват, чего уж там. Но это не его забота, тут же подумал Трофим и сказал:
– Я к тебе опять по делу.
Ксюха растянула губы. Это она так улыбается, подумал Трофим. А как глаза загорелись! Ведьма! Трофим сделал вид, что он тоже улыбается, и продолжал:
– Прибрал чёрт карлу. Сам зарезался. Ну да не нам его судить. Никто не знает, что нам самим будет. – И вдруг спросил: – Ты в Мастерской давно?
– Да уже лет с десять, – ответила Ксюха.
– Небось всех тут знаешь.
– Ну, может, и не всех, – ответила Ксюха, – но тех, кто на виду, тех знаю.
– Марьян Игнашин на виду, – сказал Трофим.
Ксюха даже глазом не моргнула, но и ничего не ответила. Трофим усмехнулся, продолжил:
– Значит, на виду Марьян. И ты его знаешь.
– Он к нам не захаживал, – сказала Ксюха.
– А если не к вам, тогда куда?
– Я за ним со свечкой не ходила.
– А почему? – быстро спросил Трофим и так же быстро схватил Ксюху за руку. Ксюха попыталась вырваться – не получилось. Трофим крепко держал её, под пальцем чуялось, как бьётся жилка – быстро-быстро.
– Ну? – строго спросил Трофим. – Куда он хаживал?
– Отпусти, – тихо сказала Ксюха.
Трофим отпустил. Ксюха убрала руку, отдышалась. Трофим спросил:
– Куда Марьян ходил?
– Дальше, до угла, после налево.
– Кто там?
– Весёлые девки.
Трофим прислушался, сказал:
– Что-то у них тихо.
– А откуда будет шум?! – сердито ответила Ксюха. – Беда у нас! Царевич при смерти, царь-государь великий князь печалится, какое уже тут веселье. Вот девки сидят и молчат. Все трезвые. А раньше, бывало, как напьются, как пойдут плясать…
– Зависть брала? – спросил Трофим насмешливо.
Ксюха посмотрела на него, сказала:
– Эх! – и опустила голову. Помолчала и, не поднимая головы, продолжила: – Боярин приходил к ним и стращал, чтоб не шумели. Суки, так и говорил, не то… Ну да тебе это знать незачем.
– Что незачем? И почему?
– Потому что это бабье. А после, сказал боярин, опять будет всё по-прежнему. А пока велел терпеть. И они терпят.
– И Марьян к ним пошёл и там пропал? – спросил Трофим.
 
– Не знаю!
– А почему ты моим словам не удивляешься? Что, ещё раньше знала, что Марьян пропал?
– А то нет! – сказала Ксюха, раздвигая губы. – Про это все говорят.
– А что Мотька говорит?
– Какая Мотька?
– Ксюха! – укоризненно сказал Трофим. – Не смеши людей. Про Мотьку кто не знает?!
– Я!
Трофим смотрел на Ксюху. Ее всю затрясло, глаза засверкали, рот, и без того кривой, ещё сильней перекосился.
– Ксюха! – быстро прошептал Трофим. – Ты что?!
И снова схватил её за руку, и за вторую, и сжал. Ксюха успокоилась. Смотрела на Трофима и молчала. В глазах у неё были слёзы.
– Вот и славно, – продолжал Трофим. – Не надо этого. Ты же мастерица, говорят, такая, каких нигде нет, даже в Цесарской земле.
Ксюха сквозь слёзы улыбнулась. Трофим продолжал:
– Покажи мне свои рукоделия.
Ксюха перестала улыбаться и сказала:
– Отпусти.
Трофим отпустил её руки. Ксюха тут же убрала их и сказала:
– Не криви. Не нужны они тебе. Тебе нужна Мотька.
– Мотька? – насмешливо переспросил Трофим. – Да у меня этих Мотек в Москве… – Но спохватился и сказал: – Мне надо дело делать. Вот! – и достал овчинку, показал, после положил на место и продолжил: – По государеву делу пришёл. И я знаю: тебе всё известно. Дам двадцать рублей за это!
– Двадцать? – переспросила Ксюха.
– Двадцать! И больше дал бы, но нет ничего.
Ксюха помолчала, горько усмехнулась и сказала:
– Эх, дурень, дурень. Я бы тебе даром всё сказала: и про Мотьку, и про Марьяна, и про кочергу… А теперь ничего не скажу, хоть убей!
– За что?!
– За твои двадцать рублей! Свинья!
– Ксюха! – сказал Трофим.
Ксюха посмотрела на него, похлопала глазами и сказала:
– Ладно! Обещала не сказать – и не скажу. А к Мотьке… Ладно, проведу, и дальше уже сам выпытывай. Пошли!
Она встала с лежанки. Трофим встал за ней, и они пошли из горницы.
  
21
 
Дальше они пошли по переходу. Темнотища была несусветная, Трофим ничего не видел. Ксюха шла впереди, держала Трофима за руку и то и дело дёргала её, чтобы Трофим шёл быстрей. Рука у Ксюхи была хоть и костлявая, но жаркая.
Сначала они шли прямо, после повернули, поднялись по лестнице на верхнее житьё, к светлицам, как догадался Трофим. По светличному житью они тоже прошли немного, два раза повернули и остановились. Там Ксюха осторожно постучала в дверь. Дверь, хоть и не сразу, но открыли – наполовину, даже меньше, и из-за неё высунулась сенная девка – крепкая, высокая, глянула на Ксюху, после на Трофима и спросила про него, кто это.
– Сам скажет, – ответила Ксюха. – Надёжный. К твоей.
Девка ещё раз посмотрела на Трофима и посторонилась. Трофим вошёл. Девка сразу же закрыла за ним дверь, привалилась к ней спиной и опять стала разглядывать Трофима. Потом спросила, как его зовут. Трофим назвал себя и тоже стал осматриваться. Это были маленькие сени с лежанкой в углу. На полу лежал ковёр, и стены все были в коврах. В углу светила золочёная лампадка. Сенная девка криво усмехнулась и спросила, кто его прислал. Трофим просто ответил:
– Царь.
– Как это «царь»? – недоверчиво переспросила девка. – Чем докажешь?
– Своей головой, – сказал Трофим. И спросил: – Где твоя хозяйка?
Девка велела подождать, отогнула один из ковров на стене и пропала за ним. Трофим стоял, не шевелясь, и чутко слушал…
Но так ничего и не услышал. Тогда он прочёл Отче наш. Прочел ещё и ещё раз. Из-за ковра вернулась девка и поманила Трофима рукой. Трофим прошёл мимо неё, зашёл за ковёр…
И оказался в светлице, все три окна которой были закрыты ставнями, светили только лампадки. А посреди светлицы, на широкой мягкой лавке, с такой же мягкой спинкой, сидела… госпожа не госпожа, девка не девка… одним словом, сидела тамошняя хозяйка в дорогущей летней шубе и мягких сапожках, в парчовом платке, черноглазая и чернобровая, с румянцем на всю щёку и губами тоненькими-тоненькими – и улыбалась. Вот какая была эта Мотька! Сидела и гладила кошку. Кошка была чёрная, как уголь, а пальцы у Мотьки белые и все в перстнях. Перстни то и дело поблёскивали. Трофим снял шапку и поклонился.