Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Чего она такая куцая?
– Раньше была не куцая, – ответил Савва. – Да царь однажды спросил, чего это я такой дрын себе завёл, убить его задумал, да? Ну и дали мне такую вот.
– Кто дал?
– Кузьма Сом, из ваших же.
– Ну, Кузьма, – уже не так сердито сказал Зюзин, опуская кочергу. – Спросим у Кузьмы, а как же! А эту ты не видел? – И он кивнул на кочергу, которую держал Трофим. – Эту кочергу! Не видел?
– Нет, – сказал Савва. – Как я её там увидел бы? Мне только до сюда ход, до дров. Я дальше никогда не хаживал. Моё дело: натопил – и вон!
Зюзин посмотрел на Клима. Клим утвердительно кивнул. Зюзин спросил:
– А там чей ход? – и показал на печной угол.
– А там Спиридон Фомич, – уже почти спокойным голосом ответил Савва. – Или просто Спирька. Здешний сторож. Он в ту ночь тут сторожил.
– Опять Спирька! – сказал Зюзин. – Ладно!
И обернувшись, спросил, здесь уже Спирька или ещё нет. Те, кто стояли при двери, ответили, что уже здесь.
– Ладно, – сказал Зюзин. – Тогда этого пока что уберите, а приведите того.
Савву взяли под руки и увели. А вместо него ввели другого – дворового человека Спирьку.
  
11
 
Или, правильнее, Спиридона Жилу, государева комнатного сторожа. Он был низенький, толстый и с виду очень напуганный. Когда его ввели, он упирался.
– А! – грозно сказал Зюзин. – Вот он, злодей!
Спирька от этих слов совсем обмяк и упал бы, но ему не дали. Тогда он начал вертеть головой, смотреть то на Трофима, то на Зюзина. Трофим подступил к Спирьке, подал ему крест. Спирька крест поцеловал, но молча. Трофим велел побожиться. Но Спирька только кивнул, что божится.
– Спирька! – строго сказал Зюзин. – Смотри, ремней нарежу! Спина у тебя широкая, режь – не хочу.
– Государь боярин, государь боярин! – зачастил Спирька. – Век буду Бога молить!
– Век у тебя будет короткий, – сказал Зюзин. И сразу спросил: – Ты тогда здесь был? Когда царевича убили?! Ты да Савва!
– Брешет Савва! – тихо сказал Спирька. – Я не убивал! Я пьян лежал. Винюсь, государь боярин, пьян был, как свинья. Лежал под лавкой. Клим Петрович! – оборотился он к Климу. – Ведь был я пьян! У Якова!
– Был, – нехотя ответил Клим.
– Был! Был! У Якова! – поспешно подхватил Спирька. – Кто же знал, что такое сотворится! Кабы знали, так не пили бы… А так слаб стал я, Клим Петрович, всего две чары выпил и закружилась голова, я и прилёг. А тут вдруг крик, гам! Заскочили, кричат: Спирька, беги, посмотри, что в твоей палате сотворили! Я и подскочил, забыл про хмель, прибегаю, глянул… А они лежат.
– А окно было закрытое? – спросил Трофим.
– Закрытое, – ответил Спирька. – Это я его только сегодня открыл. Сказали, придёт человек из Москвы, так чтобы ему было виднее, я открыл. А так было закрытое. В тот день ветер какой поднялся, и прямо в окно. Вот я, чтоб от греха подальше, и закрыл его. И темнотища тут такая стала! Я засветил огней. И только вышел, государь идёт с царевичем. И они сюда. А я ушёл. После прибегают, кричат: глянь, Спирька, беги, глянь!
И Спирька замолчал.
– Глянул? – строго спросил Зюзин.
Спирька кивнул, что глянул.
– И что?
– Крепко царевича побили.
– Кто?
Спирька пожал плечами.
– Ну а хоть чем?
Спирька опять не ответил.
– Может, этим? – спросил Зюзин и посмотрел на Трофима.
Трофим поднял кочергу. Спирька смотрел на неё и молчал.
– Что это за кочерга? – спросил Зюзин.
– Кочерга как кочерга, – с досадой сказал Спирька. – Она здесь за углом стояла, – и он кивнул в сторону печи.
– Давно стояла? – спросил Зюзин.
– С лета.
– Чья она?
– А я откуда знаю? Стоит и стоит.
– Да как это «стоит»?! – взъярился Зюзин. – Невесть чья кочерга! В царских палатах! Пёс! А если она заколдованная?! А если она с порчей?!
– Да какая порча в кочерге! – воскликнул испуганный Спирька.
– А вот такая! – крикнул Зюзин. И приказал: – Трофим!
Трофим сунул кочергу едва ли не в нос Спирьке и очень строго спросил:
– Чья это кровь? Чьи волосы?! Царевичевы?! А?!
Спирька побелел, как снег, и начал закатывать глаза.
 
– Воды! – крикнул Трофим, убирая кочергу.
Но было уже поздно, Спирька совсем обомлел. Его чуть успели подхватить.
– Хлипкий какой, – сердито сказал Зюзин. – Но нас этим не проймёшь. – И велел: – Уберите его! Лёду ему в нос! И чтоб был под рукой!
Стрельцы поволокли Спирьку обратно в дверь.
– Вот псы, – сердито сказал Зюзин, закладывая руки за спину. – Как царевича убить, так все иерои, а как ответ держать…
И вдруг откуда-то издалека раздался глухой удар. После ещё один. После ещё. Зюзин поднял правый перст, прислушался. Ударило ещё раз.
– С Митрополичьей звонницы, – негромко сказал Клим.
– Сам знаю! – зло ответил Зюзин. И добавил: – Дела у меня. А ты здесь за старшего. И ты! – сказал он Трофиму, развернулся и пошёл к двери.
И вышел. За ним вышли все, кто с ним пришёл, а это с десяток человек, не меньше.
Клим махнул рукой – и вышли и все остальные. Теперь в палате оставались только Клим с Трофимом. Клим взял у Трофима кочергу и осмотрел её, потрогал на ней волосы, отдал обратно и сказал:
– Я думал, дело решённое. А тут поди ж ты.
Трофим ничего на это не ответил. Тогда Клим сказал:
– Вот оно, какое дело вылезло. Теперь ему конца края не видно. Тут как бы нас самих не взяли в розыск. За укрывательство. А что?! Царевича убили, а мы возимся. Почему сразу найти не можем? Нюх у нас отшибло, да? А вот вам, скажут, нюх! Ты клещи нюхал?
На что Трофим вместо ответа сам спросил:
– Кто там у нас ещё остался?
– Шестак Хромов, – сказал Клим. – Сторож с рундука. Он видел, как Савва выскакивал. А после унимал его.
Трофим кивнул. Клим пошёл к двери и кликнул Хромова. Пришёл тот Хромов. Это был здоровенный детина, высокий, румяный. Трофим сунул ему крест. Хромов побожился говорить как на духу. Трофим велел рассказывать. Хромов ещё раз перекрестился и начал, с охотой:
– Я тогда там, при рундуке, стоял, с самого краю. И как раз смотрел в эту сторону. Тихо тогда было. А кому шуметь? У нас в этом углу всегда тихо. И вдруг слышу крик! Кричит кто-то, прямо Боже мой! Как режут! А после дверь вдруг: бабах! И из двери этот Савва!
– А рынды что? – спросил Трофим.
– А очумели они! Отскочили! И он мимо них и на нас! Бежит, орёт: «Царевича убили! Царевича, братцы». Я к нему! А он мне шарах по сусалам – и дальше! Я за ним! Бегу, а у меня кровищи! Он же мне нос расквасил! Ох, думаю, догоню и убью! Но там же, дальше, темнота. И я зацепился и упал перед Большим рундуком. И там тоже все наши повскакали! И ну его хватать! А он ото всех вырывается, они его схватить не могут, теснотища! И тут я вскочил! И на него! И в харю ему! Он с копыт! Я на него! И душить! А он пеной изо рта плюётся, визжит, а я его ещё сильней… И задушил бы. Но меня с него стащили. И вот я стою, меня держат, а он лежит под рундуком и шепчет: «Царевича убили, братцы, царевича!» Пошли, посмотрели – и точно убили.
И он замолчал. Клим тоже молчал. Трофим спросил:
– А чего у него пена изо рта?
– Ну, мало ли, – задумчиво ответил Хромов. – Может, от страху, может, обкормили чем. Всякое в жизни бывает.
– А с ним раньше бывало, чтобы он вдруг буйствовал?
– Нет, никогда. Не слышали.
– Ну а в тот день он как до этого?
– Да вроде как всегда.
– А когда он туда вошёл? И долго ли там был?
– Да тоже вроде как всегда.
Трофим задумался. Зато Клим вдруг заговорил – спросил у Хромова:
– Ты это, если ещё спросят, повторишь?
– А то! – уверенно ответил Хромов.
– Тогда пока выйди, – сказал Клим. – И там жди. И всем другим скажи, чтоб ждали.
Хромов вышел. Клим повернулся к Трофиму и сказал:
– Не по душе мне этот Хромов. Брешет! И не просто брешет, а подучил его кто-то. Он про пену раньше не рассказывал. Приплёл для страху, я так думаю. Ну, страху и у нас найдётся. А что?! А не свести ли его вниз?!