Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Они зашли за занавеску. Там, на мягкой короткой скамье с подлокотниками, сидел царь Иван Васильевич – без шапки, босой и в домашнем татарском халате. Халат был дорогой, парчовый. Царь был как будто неживой – не шевелился. И глаза у него не моргали. Глаза смотрели в одно место, куда-то поверх Трофимова плеча. Потом глаза немного повернулись и стали смотреть прямо на Трофима. Трофим начал задыхаться, ему стало нечем дышать. Царь пошевелил губами.
– Назовись! – тихо сказал Годунов, стоявший рядом.
– Государь царь батюшка, – дрожащим голосом сказал Трофим. – Вели казнить! Не гневайся!
Царь медленно моргнул. У Трофима ноги стали подгибаться, он опустился на колени.
– Назовись! – повторил Годунов ещё тише.
– Раб твой, – сказал Трофим, – Трофимка я, Пыжов, стряпчий. Князя Михаила человек. Князя Лобанова-Ростовского.
Царь недовольно поморщился.
– Глуп он! – поспешно сказал Годунов. – Он, государь, как только тебя увидел, сразу ума лишился. Так ведь, Софрон?
– Так, так! – сразу послышалось в ответ.
Трофим повернулся на голос и увидел, что возле царской лавки сидит на полу древний старик в белой длинной рубахе. Старик был совсем седой, длиннобородый, костлявый. Старик этот, Софрон, смотрел на Трофима строго, испытующе. Трофиму стало боязно. Вдруг Годунов опять заговорил:
– Беда у нас великая, царь-государь. Но мы эту беду развеем. Сыщем мы злодея, государь, не сомневайся. Трофимка сыщет. Как и того тогда сыскал, так сейчас сыщет и этого. Сыщешь?
Трофим кивнул – сыщу!
– Сегодня же?
Трофим кивнул – сегодня же!
– Побожись!
Трофим перекрестился.
– А не сыщешь – на кол!
Трофим широко кивнул, что на кол.
– Встань!
Трофим встал.
– Вот, государь, – продолжил Годунов, – Трофимка взялся и Трофимка сыщет, не кручинься. И государь-царевич тебе шлёт поклон. Бью, говорит, челом за батюшку, не хворай. Батюшка царь-государь, я, говорит, твой сын любимый, Ивашка-царевич, пёс твой…
Царь вдруг резко поморщился. Годунов сразу замолчал. Царь открыл рот и что-то прошипел.
– Что? – тихо спросил Годунов.
– Вон! – громко сказал Софрон. – Пошли вон, псы смердячие! Вот что государь велел!
И Годунов с Трофимом сразу вышли.
  
7
 
В сенях они остановились. Сзади них стояли рынды, а впереди, возле входной двери, Богдашка Бельский, вор, царёв оружничий. Годунов, не глядя на него, вполголоса спросил:
– Ну что?
Что, что, хотелось ответить Трофиму, на кол меня подсаживаешь, вот что! Или я, думаешь, не понимаю, что у вас тут сотворилось?! Но Трофим ничего не сказал, а только отвернулся в сторону.
Годунов строго напомнил:
– Царь-государь тебя благословил, скотина, а ты рожу воротишь. Надо начинать!
– Что начинать? – спросил Трофим. – Уже глухая ночь, боярин.
– Может, и ночь, а государь не спит, – ещё строже сказал Годунов. – А как тогда нам спать? Да и у Ефрема уже всё готово. И это близко, прямо здесь, под нами. Начинай розыск! Любого, кого надо, выдернем. Мигом!
– Нет, – твёрдо сказал Трофим. – Я так не ищу. Я должен сам всё посмотреть, после подумать, а уже только после к Ефрему.
– А, – сказал Годунов, – так ты что, сперва хочешь сходить в ту палату, в которой вся это беда стряслась?
– Хочу, – ответил Трофим, обернулся и увидел – Бельский усмехается.
Трофим нахмурился. Бельский подошёл к ним и сказал, глядя на Годунова:
– Я говорил тебе. А ты: знаю, знаю!
Годунов молчал. Потом, повернувшись к Трофиму, сказал:
– Ладно, сведём мы тебя в ту палату. Прямо сейчас.
– Это дело доброе, – сказал Трофим, – но сперва надо сходить к царевичу и снять с него расспрос.
– Что?! – сразу даже не поверил Годунов. – Ты хоть понимаешь, пёс, о чём ты просишь?! Да государь-царевич чуть живой остался, чуть не помер. А от тебя сразу помрёт. И тогда мы на колесо тебя! Ты это понимаешь, пёс?
– Понимаю, – ответил Трофим. – Но у нас в Приказе так заведено – сперва расспрос. И я только так могу. А колесо, так колесо. На всё Божья воля.
А сам подумал: мне с вами и так оно будет. Годунов посмотрел на Трофима, на Бельского…
 
Бельский усмехнулся и сказал:
– Я говорил тебе!
Годунов ещё подумал и сказал:
– Ладно. Будет тебе царевич, пёс. И будет колесо, попомни моё слово. А пока пойдём.
И они пошли. Теперь с ними шёл только один стрелец со светом, а второго Годунов сразу послал вперёд, наверное, предупредить о том, что они скоро придут.
Они и в самом деле шли к царевичу, к медному царевичеву крыльцу. Трофим узнавал повороты, сторожей на них и думал, что за неделю-другую он здесь совсем бы освоился и ходил бы с закрытыми глазами, как ходит ночью по кремлю в Москве.
Но только кто ему даст столько времени, думал Трофим. Этим же что нужно? Скорей казнить злодея, вот и всё. А кто злодей? Да тот, кто первым в этом сознается. А сознается, чего душой кривить, любой, когда его вздёрнут на виску да влепят кнута, а после горящим веником его, а после на спицы – и кто это такое стерпит? Да никто! И станет говорить всё, что велят. Но, опять же, если взяли одного, а не кого-нибудь другого, то, может, так и надо, Господь не зря такое допустил, а если это так…
Но дальше Трофим подумать не успел, потому что они опять пришли к тем самым рындам, на которых Годунов похмыкивал, когда они шли к царю. А теперь, когда они вернулись, возле них стоял стрелец со светом. Годунов, остановившись, глянул на стрельца. Стрелец утвердительно кивнул. Годунов взял Трофима за руку и повёл к двери. Рука у Трофима уже не дрожала. Рука Годунова была липкая. Рынды расступились и открыли дверь. Годунов вошёл, ведя за собой Трофима.
За дверью оказались маленькие сенцы. В них, в углу, возле напольного креста, на коленях стояли два монаха и молились. В следующих дверях тоже стояли рынды. Из-за них, из раскрытой двери, тянуло дурманным духом. Годунов остановил Трофима и дальше, в ту дверь пошёл уже один. Трофим стоял и робел озираться. В сенцах было сумрачно. Трофим начал молиться – прочёл Отче наш. Потом Богородицу. А после опять Отче наш, потому что ничего другого не мог вспомнить. Когда прочёл, начал сначала. Так он читал и читал Отче наш, и прочёл раз десять или даже больше, пока не вернулся Годунов, наклонился к самому уху и очень тихо сказал:
– Если вдруг что, сразу убью. Пойдёшь?
Пойду – кивнул Трофим. Годунов пошёл обратно. Трофим за ним.
За дверью оказалась маленькая горенка, даже почти чулан без окон, там было темно и душно, от дурманящего запаха душистых трав голова шла кругом. Посреди горенки стоял высокий тощий человек, одетый на иноземный лад, и заслонял собой свет. Дальше, на свету, была видна лежанка, очень простая на вид, и на ней, плотно укрытый, лежал кто-то, но лица его Трофим не видел.
– Вот, привёл, – сказал Годунов иноземцу, кладя Трофиму руку на плечо. – Я его предупреждал, но он упёрся.
Иноземец ничего на это не ответил, а только сверкнул глазами. Колдун, сразу подумал Трофим. Иноземец ещё раз сверкнул, а но всё же отступил немного в сторону. Трофим увидел царевича. Царевич лежал на спине. Лицо у него было очень худое, бледное, но чистое. Глаза закрыты. Царевич лежал как мёртвый.
– Что тебе ещё? – сердито спросил колдун-иноземец.
Трофим принюхался, сказал вполголоса:
– Анис. Шалфей. Солодка. Проскурник. А это жжёное что?
– Это не жжёное, – сказал колдун, – это водка прогорелая. На змеином сале.
– Какая змея?
– Эфиопский аспид.
– Ладно, – сказал Трофим. – Аспид так аспид.
И, мимо колдуна, быстро шагнул к царевичу. И только теперь, сверху, он увидел, что со второй стороны, с левой, вся щека у царевича была рассечена и замазана чем-то блестящим. Так же и висок был весь рассечён и в крови, уже запёкшейся.
– Стой! – тихо сказал колдун.
Но Трофим его не слушал, а наклонился над царевичем и шёпотом велел:
– Огня!