Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Только Маркел так подумал, как вдруг сбоку послышался топот. Маркел оглянулся и увидел, что это Степан едет на коне, а за ним идут стрельцы, наверное, вся его сотня — все в белых шубных кафтанах, рожи у всех красные, злые. А у Степана злее всех. А как он заметил Маркела, так его совсем перекосило!
— Поберегись! — сердито крикнул он. — Пади! — и замахнулся камчой.
Маркел даже не шелохнулся. Тогда Степан еще сильнее замахнулся и хлестнул изо всей силы! И сбил с Маркела шапку! Шапка полетела в грязь. Степан шагом поехал дальше. За ним, меся грязь, протопали стрельцы, злобно глядя на Маркела. Маркел поднял шапку и стал оттирать ее от грязи.
Стрельцы повернули влево. К Никольским воротам, подумал Маркел. Служба у них! И продолжал чистить шапку. Когда вычистил, надел ее, подумал: это недобрая примета — сперва сбили шапку, а потом возьмут ниже, по шее, и тоже собьют. А как же он думал? Но тут же подумал: а они как думали? Что он будет прятаться, как мышь? Нет, он не мышь! Маркел развернулся и пошел обратно, к Куретным воротам.
Только он к ним подошел, как в них открылась калитка и из нее вышел Ададуров. Он был чернее тучи. А как увидел Маркела, так еще сильнее почернел и очень недобрым голосом сказал:
— А, это ты! А я тебя везде ищу. Пойдем, тебя боярин ждет.
И они вошли в калитку. Какой боярин, подумал Маркел, неужели уже Годунов? Ведь если это так, то, значит, сразу на кол! Ну да Господь милостив, подумал дальше Маркел и перекрестился.
53
Они шли по переходу и молчали. Ададуров шел первым и не оборачивался. Ведет, как скота на живодерню, подумал Маркел.
Только один раз, уже на рундуке, Ададуров мельком глянул на Маркела и, поморщившись, махнул рукой — мол, побыстрей шевелись. Маркел шевелился, как мог. А Ададуров шел быстро, шаги у него были большие.
Зато возле своей двери он вдруг резко остановился и снял шапку. Маркел, глядя на него, снял свою. Ададуров открыл дверь, и они вошли.
В горнице было не очень светло, но Маркел сразу увидел Годунова. Что это и есть Годунов, Маркел нисколько не сомневался, а после это скоро подтвердилось, когда, обращаясь к нему, Ададуров величал его боярином Борисом Федоровичем. А пока что, с самого начала, было так: Маркел увидел сидящего за столом человека. Ничего особенного в нем не было: и шапки, и шубы Маркел видывал и побогаче, и очи погрозней, и нос поорлиней. А вот зато таких рук Маркел в жизни не видел! Пальчики на них были тоненькие, белые, холеные и все в перстнях. Перстни так и сверкали! Маркел смотрел на них и не мог оторваться. Годунов это заметил и пошевелил пальцами. Перстни еще сильнее заискрились.
— Вот, — сказал Ададуров, — привел.
И подтолкнул Маркела в спину. Маркел отвесил Годунову низкий, так называемый земной поклон, а после еще один. Годунов был совсем не старый — было ему лет тридцать — тридцать пять, не больше, и бороденка у него была жидкая, а усы и вовсе будто кто-то выщипал. Годунов негромко откашлялся, поднес кулачок к губам, меленько утерся и посмотрел на Ададурова. Ададуров оборотился к Маркелу и велел рассказывать. Но Маркел молчал, не зная, с чего начинать. Да и боялся брякнуть лишнее. Тогда первым начал Ададуров:
— Я посылал тебя к Спирьке. Ты к Спирьке ходил? Что он говорил?
— Ну, говорил, — сказал Маркел с опаской. — Говорил, что, когда принесли им новые шахматы от Жонкина, Бельский их осмотрел и сказал, что все они славно сработаны. А вот белого цесаря, сказал, надо еще подправить. Тогда его люди взяли цесаря и опять понесли к Жонкину. А после, и уже подправленного, принесли обратно. Но принесли очень быстро! Вот я и думаю, что во второй раз они уже не к Жонкину его носили, а куда-то здесь поближе.
— К себе они его носили! Га! — хищно сказал Ададуров. И тотчас же еще спросил: — А дальше что? Что они в нем переделали?
— Голову, — сказал Маркел. — У него там, в голове, в короне, Жонкин было вставил золотое перышко, очень забавное, а эти это перышко выдрали и вставили вместо него вот такую маленькую штучку. — Маркел даже показал, какую, и прибавил: — Штучка эта называется громовая стрелка. Или чертов зуб.
— А! — только и воскликнул Ададуров и посмотрел на Годунова. Годунов улыбнулся. — Ладно! — сказал Ададуров. — А дальше?
— А дальше, — продолжал Маркел, — я пошел к Бельскому, и он сказал, что да, все так оно и было: они заменили золотое перышко на железный чертов зуб, государь об него укололся, кровь у него сразу застыла, эта стынь пошла по жилам, вошла ему в сердце, сердце лопнуло, и государь преставился. И это легко проверить! — тут же прибавил Маркел. — Вы только пойдите и гляньте, есть ли у государя на правой руке, на пальце, дырочка, укололся ли он или нет… — Тут Маркел замолчал, потому что увидел, что Годунов грозно нахмурился… но все равно не удержался и договорил уже скороговоркой: — Кто меня к царю допустит? А вас запросто! И вам только один разик глянуть. На царский палец!
И он посмотрел на Ададурова. Ададуров усмехнулся и сказал:
— Глянем, глянем, а как же… Но ты не за царя ответ держи, а за себя. Так, говоришь, тебе про чертов зуб сказал сам Бельский. Сказал, а после отпустил тебя. Вот так: оговорил себя, во всем признался, взял на себя грехов не меряно, а после говорит: а ты, брат Маркел, иди себе с Богом, я не держу тебя. Так или нет?
— Ну, не совсем, — сказал Маркел и тяжело вздохнул. — Сперва он велел, чтобы я отдал ему шахмату. И я ее отдал.
— Что? — тихо спросил Ададуров. И уже громче прибавил: — Того цесаря ему? — А потом в полный голос вскричал: — Да ты понимаешь, что ты сделал, змей? Ты все сгубил! Да я тебя прямо сейчас велю казнить! Да я…
— Федя!.. — громко сказал Годунов. Ададуров замолчал. А Годунов, повернувшись к Маркелу, продолжал уже негромким и спокойным голосом: — Вот ты, говоришь, был у Спирьки, а после, как узнал про эту громовую стрелку, так сразу пошел к Бельскому. Никуда не заходя, к нему. Так, что ли?
— Нет, не совсем, — сказал Маркел.
— Во-от! — нараспев протянул Годунов. — И я сразу вижу, что здесь ты кривишь. А как было на самом деле?
— На самом деле, — ответил Маркел, — я сперва встретил Параску.
— Кого? — не понял Годунов.
— А! — сердито сказал Ададуров. — Одна баба. Дальше!
— И эта баба, — продолжал Маркел тоже сердито, — мне сказала, что Бельский украл ее дочку и грозит ее замучить, если я не отдам ему шахмату. Ну, я тогда и пошел к Бельскому. И отдал ему шахмату. А он отпустил ту Параскину дочку, и я с ней оттуда ушел.
— И это все? — спросил Ададуров.
— Все, — сказал Маркел. — Да, и еще! Бельский мне еще рассказывал, как они царя убили. Это было так: сперва Бельский велел…
— Про Бельского мы уже слышали! — громко сказал Ададуров. — Ты про себя говори.
— А что про меня говорить? — удивился Маркел.
— А то! — еще громче сказал Ададуров. — Ты ему шахмату отдал?
Маркел утвердительно кивнул.
— Вот, славно как! — злобно продолжил Ададуров. — Савву они повесили. Дядю Трофима зарезали. И того, кто его резал, зарезали тоже. И ведьму. И пищика. И лопаря. Всех подряд на тот свет! Никаких концов не осталось, никого не пощадили. Только одного тебя! А почему? Да потому, что ты ему продался! Я…
— Тпру! — строго сказал Годунов.
Ададуров замолчал. Годунов повернулся к Маркелу, посмотрел на него, поморгал глазами, подвигал бровями, а после сказал так:
— А что! А, может, ты и вправду никому не продавался. Бельский тебя просто пожалел. Отдал девчонку, а ты ему за это отдал шахмату. И ты пошел от него. Могло такое быть? Могло! Очень даже запросто. И я тебе в этом верю: так было! Ну а вдруг другие не поверят? И станут везде говорить, что Годунов злодеев покрывает. Зачем мне такие речи? Поэтому, прежде чем другим про это рассказывать, нам надо тебя испытать, крепок ли ты в своих словах. — И, обернувшись, окликнул: — Ефрем!
Скрипнула задняя дверь, и из-за печи вышел Ефрем. Был он, как всегда, в своей подарочной красной рубахе, но вот вид у него самого был очень хмурый. А посмотрел на Маркела и хмыкнул. Маркел в ответ улыбнулся. У него не было зла на Ефрема. Ефрем не виноват, думал Маркел, у него судьба такая. Вечером свечку поставит, отмолит.