Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Исполни свой долг, мальчик! — наставительно произнес сэр Томас.
И вся компания удалилась, сопровождая свой уход свистом, похабными шутками и взрывами хохота; голоса гостей удалились в направлении главного зала, где продолжится пир.
Эдвард вскочил с постели и задвинул засов на двери.
— Они вернутся ближе к утру, принесут еще вина, чтобы подкрепить нас, и спросят, все ли в порядке. А пока я не хочу, чтобы кто-нибудь сыграл с нами злую шутку.
Он задул все свечи, кроме одной, и вернулся на брачное ложе. Кэтрин лежала, размышляя, что первый шаг должен сделать муж. После некоторой паузы Эдвард взял ее за руку:
— Вы, верно, устали, Кэтрин?
— Немного. А вы?
— Немного, — эхом отозвался он; последовала новая пауза. — Мы не обязаны делать это сегодня, если вы хотите подождать.
— Я с удовольствием сделаю все, как вы решите, — сказала Кэтрин, понимая, что он нервничает больше ее.
Эдвард обнял жену и притянул к себе, потом поцеловал в губы. Это был робкий поцелуй, не страстный. Она ощущала под руками его ребра. Немного же было плоти на ее суженом.
Кэтрин ждала, что он еще раз ее поцелует, но Эдвард не потянулся к ней, а вместо этого завозился с чем-то под одеялом, движения его стали ритмичными. Вдруг он взгромоздился на нее и коленом раздвинул ей бедра.
— Я попробую сделать это мягко, — выдохнул супруг.
Она почувствовала, как что-то твердое тычется у нее между ног, и собралась с духом, ожидая, что он войдет в нее, однако после нескольких отчаянных попыток Эдвард обмяк и скатился на постель.
— Простите, — пробормотал он, — наверное, я выпил слишком много вина. Это делает мужчину бесполезным.
— Ничего, — сказал Кэтрин, чувствуя, как он унижен. — Мы оба утомлены. У нас вся жизнь впереди.
— Благослови вас Бог. Вы лучшая жена, какую только может иметь мужчина.
Когда в два часа гости вернулись, стали колотить в дверь и требовать, чтоб их пустили с чашей любви, молодые притворились, будто спят.
Утром Эдвард снова попытался сделать Кэтрин своей женой по-настоящему, но безуспешно. Произошло то же, что и накануне: в решающий момент он сплоховал.
— Могу я чем-то помочь? — спросила Кэтрин; она понятия не имела, каким образом можно доставить удовольствие мужчине или заставить его тело функционировать, как положено.
— Просто не говорите никому, — попросил ее Эдвард. — У меня похмелье. Вот в чем проблема. Вечером будет лучше, обещаю.
Кэтрин потянулась и встала постели. В голове у нее мелькнула мысль: «Сэр Томас будет недоволен, если узнает, что брак не был окончательно заключен», — и она поняла, что отношение сэра Томаса к их с мужем личной жизни уже беспокоит ее.
Эдвард встал и надел ночную рубашку. Оба они преклонили колени для молитвы. Потом Кэтрин вызвала Элинор, та помогла ей одеться и причесаться. С того момента, как женщина впервые поднимется с брачного ложа, она должна закрывать голову капором и носить его каждый день. Никогда больше не покажется Кэтрин на людях с распущенными волосами. Их красотой позволено любоваться только мужу.
Этот первый капор подарила ей мать. Он был в английском стиле, такие называли гейблами, так как они имели форму фронтона. Гейбл Кэтрин был из черного бархата, с длинными лентами-завязками и черной вуалью.
Хорошо, что первый день супружеской жизни новобрачная по обычаю проводила в уединении, а значит, — мысленно радовалась Кэтрин, — она не увидит, как отец будет расспрашивать Эдварда о брачной ночи.
— Я заставил его поверить, что все прошло хорошо, — сказал ей супруг, когда пришел обедать в их комнату. Вид у него был пришибленный, и Кэтрин захотелось с жаром уверить его, что ему нечего стыдиться и сегодня у них все получится, но Эдвард сменил тему. — Все шлют вам свои наилучшие пожелания. Некоторые гости уезжают сегодня, другие завтра.
Кэтрин вздрогнула, поняв, что среди последних будет и ее мать, которая отправится в путь рано утром.
После обеда, когда Эдвард уехал охотиться с несколькими гостями, в дверь постучали. Это была мать.
 
— Я пришла убедиться, что с тобой все хорошо. Эдвард как будто немного расстроен.
— Входите, — поманила ее рукой Кэтрин, и они сели у очага.
— Дочь? — вопросительно произнесла мать. — Все в порядке?
Кэтрин чуть задержалась с ответом: ей не хотелось нарушать свое обещание, нужно хранить их неудачу в тайне, — но наконец бодро ответила:
— Все хорошо.
— Дитя, ты забываешь, тебе меня не обмануть. Что-то неладно. Ты можете мне сказать?
— Нет, не могу, — ответила Кэтрин.
— Тут нечего смущаться. — Мать улыбнулась, неправильно поняв ответ дочери. — Я тоже была замужем. Эдвард сделал тебе больно или чем-то обидел?
— О нет! — воскликнула Кэтрин.
— Я так и думала. Скажи мне кто о нем такое, я бы не поверила. Но он исполнил свой долг по отношению к тебе?
Кэтрин не могла лгать матери. Однако и предавать мужа не желала, а потому сидела и молчала.
Мать взяла ее за руку:
— Я понимаю. Ты не хочешь позорить его. Но, моя дорогая, в этих делах часто все складывается не так, как ожидаешь. Думаю, иногда мужчине и женщине нужно время, чтобы стать единой плотью. Потерпи. Все будет хорошо, вот увидишь.
Кэтрин утешилась этим. И хотя она страшилась расставания с матерью, тем не менее, когда пришло время, собралась с духом, как подобает настоящей леди, и крепко обняла ее, не переставая улыбаться.
— Я люблю вас, моя дорогая матушка, — шепнула Кэтрин ей на ухо. — Господь да пребудет с вами!
Потом встала на колени, чтобы получить материнское благословение. Дав его, Мод забралась в носилки, которые проехали через гейтхаус и скрылись из виду.
Эдвард догадывался, что у его юной супруги на душе невесело. Кэтрин надеялась, он не подумает, будто это из-за его неудачи в постели, но пока решила не переживать из-за этого. Чтобы развлечь жену, Эдвард повел ее на чердак, где хранили старую мебель и другие ненужные вещи. Среди всего этого хлама Кэтрин с удивлением заметила кресло, поставленное на заваленный пыльными бумагами стол.
— Мой дед часто приходил сюда, — принялся объяснять Эдвард. — Ему было велено оставаться в своей комнате, но он ходил куда хотел и когда вздумает, не обращая внимания на запреты отца.
Кэтрин принялась разглядывать бумаги. Они были изрисованы щитами и исписаны каким-то каракулями. При внимательном рассмотрении оказалось, что перед ней прекрасные образцы геральдических знаков, выдававшие в изобразившем их человеке глубокое знание предмета.
— Неужели тот, кто нарисовал это, мог быть сумасшедшим? — озадаченно спросила Кэтрин.
— О, он был очень странный, — отозвался Эдвард. — Из всего, чем дед занимался, только это имело какой-то смысл, но он был как одержимый, вот почему отец пытался остановить его. И тем не менее дед почти каждую ночь поднимался сюда. Он жег свечи, и мы все боялись, как бы он не устроил пожар.
— А разве нельзя было поставить стол в его комнате?
— Нет, после того как он забаррикадировал дверь и три дня отказывался выходить из комнаты. — Эдвард помолчал и болезненно поморщился. — Он был лохматый и грязный, когда наконец согласился впустить нас. Отец и мать оба решили — больше никогда. Поверьте мне, Кэтрин, дед был странный. Люди его не интересовали. Он жил в своем собственном мире. Ему дела не было ни до кого, он не понимал, как огорчает родных своими чудачествами.
Эдвард снова умолк и принялся бесцельно рыться в старом сундуке, где лежали другие бумаги его деда.
— Трудно поверить, что в молодые годы он был при дворе и бился на турнирах за короля. Но потом стал совершать странные поступки, и его отдали под надзор лорда-камергера. Некоторое время дед провел в тюрьме Флит и даже был вынужден брать деньги в долг у короля, чтобы выкупить себя оттуда. Это подорвало семейные финансы, и отцу пришлось много лет выкарабкиваться, чтобы вытащить нас из ямы, куда мы все попали из-за безрассудств деда. В конце концов его объявили сумасшедшим и стали строго ограничивать. Честно говоря, мы все вздохнули с облегчением, когда он умер.