Флот решает всё (СИ)
А это что?
Матвей замер. Он уже видел это объявление в «Ниве»: «Московское купеческое товарищество… проведеніе лекціи… іеромонахъ… атаманъ… запись желающихъ отправиться въ Абиссинію…»
Лекция как раз сегодня, полчаса осталось. Хотел ведь пойти, а тут эта история с сарайчиком…
— Коль, пошли, а? Полчаса ещё, успеем!
Вяхирев не торопясь, рассмотрел афишу. Кивнул. Он привык к неожиданным идеям товарища.
— Пошли, ежели у тебя двугривенный лишний есть. А то у меня, брат, блоха в кармане да вошь на аркане.
Матвей ожил — от недавней тоски и следа не осталось.
«Вот он, выход! Раз домой нельзя, попрошусь с Ашиновым, ему понадобятся храбрые, образованные люди!»
Планы расправы над негодяем Скрынниковым, избиение, пропажа Аристарха, даже маячащая на горизонте тюрьма — всё теперь ушло второй план. Матвей уже видел себя храбрым путешественником, пробирающимся через саванну с верным ружьём Снайдера на плече и в пробковом шлеме — как на картинке в журнале «Нива», изображающей знаменитого путешественника Ливингстона. А через много лет, он, овеянный славой первопроходца, вернётся домой, бросит на пол шкуру собственноручно застреленного льва — и посмотрим, кто посмеет поднять на него руку!
Внезапно Матвей остановился. Колька с разгону налетел на приятеля.
— Ты, вроде, сказал, что перетаскал всё из лаборатории?
- Да говорю же — всё, как есть! Две бутыли только остались, с азотной кислотой и глицерином. Запалы, реактивы для гремучего студня — всё цело. Сегодня ночью к нам на чердак снесу, спрячу.
— Цело, значит… — повторил Матвей. — Что ж, тем лучше. Пошли!
Ашинову не помешает опытный взрывник — тем более, со своими запасами.
V
Москва,
Пл. Пречистенские ворота
Венечка извлёк из кармана брегет, щёлкнул защёлкой — при этом в глаза ему отскочил весёлый солнечный зайчик, такой же ярко-рыжий, как тонкий слой позолоты, покрывающий внутреннюю поверхность крышки.До начала лекции Ашинова оставалось ещё часа полтора; устроители, купеческое благотворительное товарищество и Императорское Палестинское православное общество, сняли для неё зал в помещении Политехнического музея, что на Пречистенке. Здесь нередко проводились разного рода публичные мероприятия вроде публичные лекции, выступления поэтов, литераторов, общественных деятелей, коих в последнее время в обеих столицах Империи стало пруд пруди. Можно было в ожидании посидеть в кофейне или ином заведении, ориентированном на «чистую» публику, в центре Москвы их хватало, но у Остелецкого оставалось ещё дело, разобраться с которым желательно было бы до лекции.
Речь шла о письме, переданном ему в Петербурге тощим правоведом; несмотря на драматически обставленный процесс передачи из рук в руки, ничего «революционного» или даже «вольнодумного» эта бумага не содержала. В ней была всего лишь рекомендация штабс-капитана по Адмиралтейству Остелецкого некоему Аристарху, студенту Императорского Московского технического училища, от его кузена. А так же просьба — свести подателя сего со знакомыми упомянутому Аристарху особами, собирающимися присоединиться к «известной африканской экспедиции» — ровно так и было написано в письме каллиграфическим крупным почерком, коим всегда славились «чижики-пыжики», как издавна называли студентов столичного Училища Правоведения за зелёные с жёлтыми обшлагами мундиры и шинели.
История происхождения этого «послания» была довольно проста. За несколько дней до памятной беседы с Юлдашевым, Остелецкий как раз сидел в известном нашему читателю трактире в «Латинском квартале», и не один, а в обществе нескольких местных обитателей, причём речь зашла как раз о лекциях Ашинова, о которых тогда говорил весь Петербург. Тощий правовед тоже был в числе сидящих за столом — он-то и упомянул о своём двоюродном брате, писавшем ему, будто бы среди московских студентов немало таких, кто, разочаровавшись в перспективах в пределах отечества, готов хоть сейчас попытать счастья в Абиссинии.
Тогда Остелецкого авантюра «вольного атамана» не интересовала совершенно; но тренированный ум разведчика сделал, как водится, зарубку — просто так, на всякий случай. И когда тема всплыла в разговоре с графом Юлдашевым, он мгновенно припомнил и недавнюю беседу, и «чижика-пыжика» с его кузеном. Возвращаясь на свою квартиру от «Донона» он заглянул на минутку в трактир, переговорил коротко с тощим правоведом — и наутро, перед тем, как отправиться на Николаевский вокзал, получил от него требуемое письмо со всеми положенными по такому случаю рекомендациями, каковое и намеревался теперь пустить в ход.
Не то, чтобы Вениамин уже теперь, загодя, планировал какую-то операцию и собирался обзаводиться агентурой. Нет, так далеко его воображение не простиралось — скорее это была простая предусмотрительность,на случай… он и сам толком не знал, какой. Интуиция, однако, подсказывала, что визитом на публичную лекцию это дело не ограничится, и если, в самом деле, придётся отправиться в Африку — не вредно будет иметь вокруг себя несколько спутников — образованных, молодых, и, что немаловажно, движимых вполне определёнными, насквозь яснымипобуждениями. А ведь если побуждения человека понятны — то и управлять им становится просто, не так ли?
Имелась единственная закавыка — искать упомянутого Аристарха предлагалось не где-нибудь, а в «Чебышах», месте насквозь сомнительном, и появляться там человеку даже в сравнительно «демократичном» мундире офицера по Адмиралтейству не стоило. Остелецкий снова глянул на часы — от Пречистенки до Большой Бронной на извозчике можно добраться минут за десять; ещё столько же — на дорогу назад, так что час-полтора на то, чтобы обставить должным образом своё появление в «Чебышах», а так же на собственно беседу с кузеном правоведа, у него будет не более часа-полутора. Не так много, с учётом того, что Аристарха может не оказаться на месте — тогда придётся расспрашивать соседей, потом разыскивать, метаться по городу, без особых гарантий успеха… Но это не так не страшно — в конце концов, к началу лекции можно и опоздать, самое интересное развернётся потом, после её окончания, когда Ашинов будет записывать желающих присоединиться к его мероприятию, Пожалуй, сделал вывод, молодой человек, имеет смысл попробовать.
Москва,
Ул. Пречистенка,
Политехнический музей.
С «вольным атаманом» Остелецкий встретилсяв вестибюле музея, где у нескольких столов велась запись добровольцев, и куда Ашинов вышел после окончания лекции, дабы своим присутствием подхлестнуть энтузиазм записывающихся. Столы стояли под натянутыми между колонн полотнищами российских триколоров, поверх которых красовались косые андреевские кресты жёлтого цвета. В точности такой флаг висел на сцене во время выступления Ашинова, и тот не раз упомянул, что это не что иное, как штандарт будущего военного поселения «Новая Москва», который уже сейчас, в этот самый момент, развевается над выщербленными горячими африканскими ветрами стенами старинной крепости Сагалло.
Увидев «атамана» вблизи, Венечка понял, что впечатление, составленное сначала по описаниям и газетным дагерротипам, нисколько его не обмануло; сбивал с толку, разве что, высокий, порой даже писклявый голос, однако внешность почти былинного богатыря, эдакого Микулы Селяниновича, сей недостаток компенсировала. Ашинов ожидаемо был в чёрном суконном казакине с серебряными газырями и чёрных же шароварах с малиновыми лампасами; на голове имел лохматую горскую папаху, снимать которую не пожелал даже на сцене музейного лектория. Остелецкий дождался, когда толпа, окружающая «вольного атамана слегка рассосётся, после чего подошёл и представился. Согласно легенде, разработанной специально для этой встречи, он был служащим картографического управления Адмиралтейства, присланного для участия в экспедиции якобы для того, чтобы уточнить имеющиеся карты залива Таджура, произвести топографическую съёмку окрестностей старой крепости Сагалло, промерить глубины, и составить для управления соответствующий отчёт. Расходы на это предприятие, заявил Остелецкий, полностью берёт на себя Адмиралтейство; в помощь себе он на казённые средства намерен нанять несколько образованных молодых людей из числа желающих отправиться в Абиссинию. При этом Вениамин указал рукой на группку из трёх студентов и гимназиста, терпеливо дожидавшихся в сторонке. Если, добавил он, глубокоуважаемый атаман будет не против, он со своими 'сотрудниками» присоединятся к переселенцам в Одессе, спустя две с половиной недели — как раз на этот срок назначено отбытие парохода Добровольного флота, шедшего до Александрии, где планировалось зафрахтовать для переселенцев другое судно.