Старая Земля

— Что касается твоего вопроса, Шадрак, то я не знаю точно, сколько кораблей в этой армаде, но я знаю, что ты несешь ответственность за них, как и за миллионы душ, что на них находятся. Военачальник должен не только планировать сражения, но и спать. Пусть тебя заменит Лумак, или Мехоза, или этот чертов Далкот. Но тебе необходимо отдохнуть, чтобы не рисковать всем, что удалось достигнуть.
— Я только и делаю, что оцениваю риск, брат. Ayг — это риск, Железные отцы — это тоже риск. Я хочу использовать всех, поскольку бросаю в эту битву всё, что у меня есть. Всё. Мне надо расставить корабли, продумать диспозицию войск, тактику, дислокацию. Цепь Арагны велика, но и она не в состоянии скрывать силы, которыми я командую. По–твоему, я не знаю, что он делает?
— Он ждет тебя.
— Он ждет меня. Точно. А это означает, что он уверен в своих силах. Что у него есть ресурсы. А у меня что есть, то и есть. Мой заслуженный меч. Его кромка кое–где выкрошилась и не такая острая, как мне бы хотелось, но я пущу его в ход и буду наносить удар за ударом, пока не сломается оборона Марра либо мой клинок. Так или иначе, все закончится. Я готов умереть. А он?
— Его смерть меня не интересует, — с раздражением ответил Горгонсон. — А вот твоя речь прекрасна. Тебе следовало бы заложить ее в память и в подходящий момент дать прослушать своим капитанам. Но, если ты не отдохнешь, если твой мозг будет работать хуже, ты можешь не увидеть, что сломается раньше. Вот это я знаю наверняка.
Медузон, устав от этого разговора, поднялся:
— Я жду тебя в командном пункте, как только прозвучит сигнал к началу.
Горгонсон кивнул:
— Конечно. Но ты хоть попытаешься отдохнуть?
— Если это тебя успокоит, то да, попытаюсь.
— Не успокоит, но хотя бы порадует.
— Ну, а что ты думаешь об Ауге?
Горан пожал плечами:
— Он стал другим.
— Другим? Как это?
— Холодным, как машина.
— Мы все частично машины, брат, — ответил Медузон.
Он повернул бионическую руку и стад сжимать и разжимать пальцы, наблюдая, как работают сервоприводы.
— Да, плоть слаба, — намеренно повторил Горгонсон избитую фразу и махнул рукой в сторону главного апотекариона. Несколько Железных Рук неподвижно лежали на медстолах, и, возможно, им уже не суждено было встать. — Никто не знает это лучше, чем я. Адепты Марса с ним что–то сделали. Я не могу понять, что именно. Я пытался, но с имеющимися приборами ничего не выходит. Меня тревожит даже не его плоть, а его разум. С ним что–то произошло.
— Возможно, это скорбь по нашему павшему отцу?
— Возможно. Думаю, именно поэтому они создали изображение погибшего примарха. Они верили, что он жив.
— Они верили, что это он. Это смутило меня, когда я увидел на троне статую, закутанную в мантию и полускрытую тенью.
— Ты хотел, чтобы это было правдой, но здравый смысл отверг эту возможность.
Медузон покачал головой:
— Дело не в здравомыслии. Я чувствовал обман, чувствовал инстинктивно. Металл прочнее плоти, но он не в состоянии полностью ее заменить. Он не может оживить мертвеца. Верить обратному — значит поддаться гордыне. С нашими братьями так и случилось.
— В таком случае, как ты объяснишь присутствие на борту нашего корабля живого, дышащего примарха?
— Вулкана? В каком смысле?
— Он умер Шадрак. Если верить слухам, он умер не раз. Саламандры покинули Макрагг, увозя с собой труп.
Медузон прищурился:
— Ты не веришь, что он тот, за кого себя выдает?
— О нет, это он и есть. В этом невозможно обмануться. Такое нельзя повторить, да еще настолько безупречно. Я только спрашиваю, как он может быть живым?
— Я думаю, Вулкана и самого это волнует.
Горгонсон усмехнулся:
— А тебе известен хоть один воин Саламандр, кого не интересовали бы экзистенциальные проблемы?
— Нурос?
Горгонсон громко засмеялся:
— Он слишком долго пробыл на борту «Железного сердца».
— И пробудет здесь еще дольше.
— Вулкан не забирает с собой Змиев?
— Только своих спутников.
Горгонсон явно удивился, но больше не задавал вопросов.
 
— Я не знаю, как Вулкан восстал из мертвых и был ли он вообще мертвым, — сказал Медузон. — Но я видел, как он разбил руку отца. Я видел, как молот влетел ему в руку, и несокрушимое серебро с одного удара рассыпалось на части.
— Они подобрали руку?
— На Истваане — иначе она не могла к ним попасть.
Горгонсона ужаснуло подобное святотатство, хоть и совершенное с благородными намерениями.
— Как долго они ею владели?
— Достаточно долго, чтобы создать тело, чтобы основать культ в его честь. Подозреваю, что сначала это была просто реликвия, повод считать нашего отца живым даже после смерти. Ты слышал о Ключах Хель?
— «Они будто огонь, который отняли у горы. Они — то, чего быть не может и не должно», — ответил Горгонсон, цитируя древнюю легенду — «Лишь в последние дни человечества, когда закон уже ничего не значит, можно подумать о том, чтобы довернуть их в замках». Это же область безумия, — добавил он.
— Кибернетическое воскресение.
— Ты думаешь, что Ayг и другие братья пытались повернуть Ключи Хель и с их помощью воскресить нашего отца из мертвых?
— В каком–то смысле — возможно. Но вместо тела у них имелась только рука, его рука.
Горгонсон судорожно выдохнул и потер подбородок. На какое–то мгновение его взгляд устремился в невидимую даль.
— Неужели наше отчаяние так сильно, что мы обращаемся к подобным вещам? Ведь смерть освобождает от долга.
— Что бы они ни сотворили, их ждала неудача. Вулкан положил конец их попыткам. Позже Ayг осознал содеянное ими — я увидел это по его глазам. Отчаяние толкает на отчаянные поступки. Я верю в его раскаяние
— Я ничего не видел, так что не могу судить. Это, как и многое другое, предстоит решать тебе, Шадрак. — Горгонсон поджал губы. — Ayг изменился, это я могу сказать с уверенностью.
— Война всех нас изменила, Горан, и в этом Джебез неповинен.
— В таком случае ты получил ответ.
— Кажется, да.
Медузон покинул апотекарион, чтобы подготовиться к битве. Сон может подождать. Ayг ждать не может.
«Железное сердце», несмотря на вибрацию работающих вхолостую двигателей, казалось, замерло. Экипаж с безмолвным усердием занимался своей работой. Даже почти лишенные плоти воины разошлись по своим каютам, оставив пустыми тренировочные клетки. Залы для упражнений на мечах заполнила оглушительная тишина.
В коридорах лишь слабо мерцал свет.
Корабль затаил дыхание.
Казалось, только сервиторы работают в обычном режиме.
Медузон встретил одного из них в длинном нижнем коридоре — мужская особь, лишенная волосяного покрова, с бесцветной кожей, двигалась из расположенных на корме мастерских. Сервитор ничего не говорил, проходя мимо военачальника, а только бессмысленно смотрел перед собой, выполняя заданную команду. Ленточные гусеницы, шумно скрежетавшие по палубе, заменяли ему ноги, а руками служили зажимы для инструментов. Он нес ящик е тяжелыми боеприпасами, предназначенными для электромагнитных катапульт.
В бездушных глазах застыло нечто вроде дурного предчувствия, которое трудно было не заметить. Медузон увидел в них свое холодное, мертвое изображение.
Светильники на несколько секунд погасли, погрузив корабль в темноту, но генераторы восстановили освещение. Только теперь это был серый полумрак, тусклый и неприятный.
Из полутени навстречу ему ковылял Лумак с рассеченным надвое черепом. Следом за ним тащился Мехоза, наполовину обгоревший, волочивший за собой отказавшую ногу. Потом показались Нурос и Далкот, преображенные почти до неузнаваемости поршнями и бионическими элементами. То ли ожившие мертвецы, то ли призраки.
 
И наконец, он увидел Ауга, сопровождаемого братьями по культу; его порывистые движения больше напоминали работу механизма, чем шаги человека. Судьба поманила его.