Отшельник (СИ)

— Выпей, легче станет, — Андрей Михайлович протянул плоскую карманную фляжку.
— Не нужно, — отказался Дионисий.
— Пей, кому говорят!
— Соврал же Шуйский… Ведь правда же, боярин?
— Я не за упокой князя предлагаю, — помотал головой Самарин и указал на бушующий за стенами пожар. — Город давай помянем.
Они выбрались из подземного хода в кузнице Ильинской слободы, куда уже докатилась война всех против всех. Хозяин мастерской при виде вылезающих их кучи древесного угля незваных гостей бросился с молотом в руке, получил прикладом по голове, и теперь приходил в себя на грязной лавке, не менее грязно ругаясь. Из расспросов выяснилось, что именно тут братья Шуйские укрывали своё войско, готовое к штурму Нижнего Новгорода. От Ильинки до стен доплюнуть можно, но разделяющая их мелководная Почайна обманчиво кажется преградой. Часть дружины во главе с Фёдором Юрьевичем успела войти в город по звону колоколов, вырезав караулы у ворот, а другая…
Другой части не повезло. Дружина Василия Юрьевича Шуйского, набранная из степных бродников, предпочла жирную синицу зубастому и хищному журавлю, принявшись грабить богатую Ильинскую слободу. Поначалу всё получилось, но кузнецы с молотобойцами сами по себе народ суровый, а потом за грабителей взялась подозрительно вовремя подоспевшая отборная тысяча ханского брата Касима. Скорее всего, он и сам что-то замышлял, подтянув войска поближе к городу, но случайно выступил в роли спасителя и миротворца. Такое тоже иногда случается.
Знакомство потомка Чингиз-хана с бывшим старшим прапорщиком не задалось как-то сразу. Недостаток взаимопонимания обошёлся Касиму в полтора десятка телохранителей и одного коня, погибшего от взрыва тротиловой шашки под брюхом.
— Коньяк, Дениска, штука полезная во всех отношениях, — Андрей Михайлович положил фляжку на наковальню и выстрелил в подозрительное шевеление за упавшим забором. — Помогать не помогает, но с ним легче переносить неприятности.
— Или он их притягивает.
— И такое мнение имеет право на жизнь, — согласился Самарин. — Неприятности, как и я, тоже любят коньяк.
— Когда нас тут подожгут, это утешит, — хмыкнул Дионисий.
— Побоятся поджигать.
Причиной такой уверенности Андрея Михайловича был сам царевич Касим, сидевший с очумелым видом и связанными руками у закопчённой стены старой кузницы. Дионисий вытащил его из-под убитого коня и притащил сюда в качестве почётного пленника и важного заложника, надеясь договориться о беспрепятственном отходе. Пока не получалось даже просто поговорить с ханскими телохранителями.
Самарин задумчиво посмотрел на фляжку, пересчитал оставшиеся патроны, перевёл взгляд на Касима, и неожиданно предложил:
— Слушай, хан, ты как насчёт коньяка?
Тот похлопал глазами и уточнил:
— Насчёт чего?
— Выпить, говорю, хочешь? Я понимаю, что нельзя тебе, но от всей души предлагаю.
— Воину в походе многое позволяется, — гордо ответил потомок Чингиза и протянул связанные руки. — Давай поговорим, боярин.
Нижний Новгород пострадал не так сильно, как показалось со стороны. К вечеру пожары утихли и стало ясно, что целенаправленно поджигались отдельно стоящие городские усадьбы, да и то не все, а те что победнее. Богатые дома подверглись вдумчивому разграблению, включая вынутую из оконных переплётов слюду и снятые с петель двери. Дорогие железные петли тоже унесли, безжалостно выдрав из косяков.
А вот от княжеских палат осталась куча дымящихся головешек, до сих пор пышущая жаром. Видимо, ни одну из сторон не устраивал вариант, по которому хан Мухаммед останется живым. Вот и подстраховались.
Сторон, желающих сменить власть в отдельно взятом городе, насчитывалось ровно четыре штуки. Первой был сам Андрей Михайлович и сопровождающий его Дионисий. Второй — братья Фёдор и Василий Шуйские, пытавшиеся решить проблему с ярлыком на Великое Княжение вооружённой рукой. Третьей — жители Нижнего Новгорода, теряющие прибыли из-за остановленной торговли по Волге и Оке. И последней — младший брат хана, вдруг захотевший стать старшим. Маловат ему показался Звенигород, отданный в придачу к выкупу за Василия Васильевича.
 
Люди Касима и остановили продолжающуюся вялую резню, после чего занялись уборкой трупов на площади между церковью архангела Михаила и бывшими княжескими палатами. На освободившемся месте поставили шатёр, куда с поклонами и витиеватой восточной вежливостью пригласили Самарина с Дионисием. Телохранители нового Казанского хана только покосились на оружие гостей, но оставить его у входа благоразумно не предложили.
— Идём?
— Что же не пойти, ежели со всем вежеством зовут?
Внутри шатра Касим помахал рукой и показал на подушки напротив себя:
— Присаживайтесь, сейчас принесут вино, а мы продолжим наш разговор. Я давно вас жду.
— Виделись двадцать минут назад, — Самарин демонстративно посмотрел на часы. — Не думаю, что успел соскучиться.
— У нас время меряют иначе, боярин Андрей, но я хотел сказать о другом. Я ждал тех, с кем можно поговорить о нашей общей беде.
— Ты о Шемяке, хан? — уточнил Дионисий.
— Нет, воин, совсем не о нём. Кто такой Шемяка? Он никто и звать его никак. Сегодня он есть, а завтра…
— Так о чём же?
— Турки! — выдохнул Касим. — Это ли не беда?
Дионисий подождал пока появившиеся слуги поставят на низенький столик немудрёное походное угощение, и возразил:
— Где мы, а где те турки? Что нам до них?
— Ты молод, воин, и поспешен в суждениях, — прищурился хан, бывший разве что на пару лет старше Дионисия. — Давай послушаем убелённого сединами мудрости человека.
Две пары глаз с ожиданием уставились на Андрея Михайловича, требуя немедленного ответа. Он усмехнулся и сам спросил:
— А тебе чем они насолили?
— Всем, — вернул усмешку Касим. — Султан возомнил себя единственным повелителем правоверных, и любую власть, кроме своей, считает личным оскорблением. Или думаете, мой отец по доброй воле оставил Крым и воевал за Казань?
— Именно так и думаю, — кивнул Андрей Михайлович. — Выжженные солнцем степи и солёная вода, вот главное богатство Крыма. От такого сбежишь куда угодно.
— Не буду спорить. Но ещё это торговые пути в Царьград и далее. От ромеев немного осталось, но скоро и то съедят. И что дальше?
— Ромеев не жалко, — влез с комментарием Дионисий.
— Мне тоже, — согласился Касим. — Только государства без торговли… Можно, конечно, выращивать пшеницу или разводить овец, но нам же нужно другое, верно?
— Персы?
— А кто сказал, что ненасытный Мурад и их не сожрёт?
— Ладно, — снова кивнул Андрей Михайлович. — От нас ты чего хочешь? Помощи? Так сам знаешь, что на Руси сейчас усобица.
— Но вы же люди Великого Князя Московского?
— Он, — Самарин показал пальцем на Дионисия. — Я же сам по себе боярин, свой собственный. Ещё за малолетним княжичем приглядываю, но это временно.
— Ходят слухи… — хан слегка замялся, подбирая нужные слова.
— Непроверенные слухи.
— Но если они верны… В таком случае я признаю Великим Князем Московским юного Иоанна Васильевича, взамен же хочу всего лишь не опасаться удара в спину.
— Собираешься воевать?
— Степь похожа на рыхлый комок овечьей шерсти, боярин. Её нужно объединять.
— А ты…
— Если не я, то кто?
— Понятно… А город?
— Из Нижнего Новгорода мы уйдём и не станем претендовать на земли.
— Граница?
— По Суре, как и прежде. Наёмников из Курмыша, неосмотрительно подаренного им покойным братом, тоже заберу. С мордовцами за Пьяной решайте сами.
— Заманчиво звучит, — ответил Самарин.
Предложение Касима его удивило, если не сказать больше. Совсем недавно корил себя за непродуманную и сумасбродную авантюру, и вот на тебе, в руки сам собой падает богатый и удобно расположенный город, у жителей которого до сих пор свербит в одном месте от желания напакостить победившей в борьбе за власть Москве. Неплохой плацдарм в споре с Шемякой.