Маркиз на Рождество (ЛП)

Кит вздохнул.
— Я могу простить ее «добрые» намерения. Но постоянное показное неуважение — уволь.
Она знала, что ему больно. Она хотела помочь, но замалчивать правду было не в ее характере. Война научила ее, что вытаскивать пулю или срывать бинты нужно сразу. Без промедления.
На нем лежала ответственность за семью и титул. Кит должен с этим смириться — неважно, в согласии с сестрой или нет.
— Взгляни на это с другой стороны. Возможно, если бы ты, как маркиз, уделял больше внимания своим обязанностям, Белла вела бы себя иначе.
— По-твоему, я должен распрощаться со своей непутевой жизнью, жениться на какой-нибудь пресной графине и приговорить себя к унылому существованию между парламентом, выходами в свет и домом с женой, которую я не могу выносить — и все ради того, чтобы заиметь пару наследников и репутацию добропорядочного маркиза?
Он приблизил свое лицо к ней вплотную. От него пахло спиртным.
— Ничего такого я не говорила. Кит, твоя сестра хочет одного: чтобы ты повзрослел. Я понимаю, что титул ты получил не по своей воле. Но, нравится тебе это или нет, он твой и перейдет к кому-то другому только после твоей смерти. Неужели ты не хочешь почтить память своего отца?
— Мой отец любил шлюх, кости и карты. Иногда — молодых конюших. — Кит поднял руку. — Не говори Белле. Она запомнила его героем, который сражался за родину против зарвавшихся американцев и отстаивал честь великой Британии. — Голос его стал невнятным, когда он выплевывал последние слова.
— Тогда поступай лучше. Стань лучше него.
Вайолет вдруг поняла, почему Кит не рассказал ей о своем прошлом. Причина заключалась в его семье, а не в ней. Кто захочет возвращаться в дом, где родная — и единственная — сестра только и делает, что сыплет упреками да насмешками?
— Я взрослый человек. У меня своя голова на плечах.
— Все верно, Кит. Но быть взрослым — значит не только предаваться удовольствиям, но и делать вещи, которые тебе не очень-то по душе. Нужные и правильные вещи.
— И почему я думал, что ты поймешь и сможешь взглянуть на все моими глазами? Когда ты вошла, и я увидел твое лицо, то подумал — она здесь, она со мной, мой ангел. — Он взял графин и плеснул в бокал еще бренди. — Но ты такая же, как они. Хочешь, чтобы все было только по-твоему.
Если бы. Будь ее воля, они бы сейчас не спорили, а нежились где-нибудь далеко-далеко от всех и отсюда, целовались и дарили друг другу экстаз. Несбыточная мечта… Она заставила себя отложить фантазии и сказать то, что должно быть сказано.
— Кит, ты должен помириться с сестрой. Ты сейчас пьян и взвинчен, поэтому иди и ложись спать. Тебе нужно протрезветь. Утром мы со всем разберемся.
 Глава  13. 
Кит смотрел на Вайолет, спрашивая себя, каким образом этот день стал к концу настолько ужасным, и жалея о том, что не выставил Фредди и Беллу за дверь, как только они приехали.
Сознание его затуманилось. Он пил четвертый бокал бренди, не говоря уже о выпитом за столом вине. Черт, он ушел, даже не успев поесть.
Ну почему каждая встреча с Беллой превращает его в совершеннейшего дурака? Он понимал, что ведет себя по-детски. Понимал, что Вайолет во многом права. Отчего-то ее порицание ранило сильнее, чем насмешки и издевки сестры.
Он не сорвался бы, не начни сестра распекать его в присутствии Вайолет.
— Я лягу, но только вместе с тобой, — сказал он.
Вайолет вздохнула.
— Нет.
— Нет?
— Ты меня слышал, Китрик. Нет.
Странно было слышать из ее уст это имя. До сих пор он был для нее только Китом. Им и хотел оставаться — сейчас и всегда.
— Я буду паинькой. Честное слово. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но наткнулся на выставленную ладонь.
— Ложись.
— Я не хочу спать.
— Тогда почитай книгу. Ты выпил два бокала вина и четыре бренди.
Она начала считать, сколько он пьет еще до того, как они ушли в кабинет. Значит, несмотря на внешнюю холодность, все же обращала на него внимание.
— Я люблю тебя, — вдруг произнес он, обнимая ее.
 
— Я не лягу с тобой, Кит. — Она отвернулась. — У меня нет никакого желания спать с пьяным.
Как больно… Он сказал, что любит ее, а она не ответила на его признание. Да, слова были сказаны игривым тоном, однако он говорил совершенно искренне.
— Я люблю тебя, Вайолет, — повторил он. Голову заполнила пульсирующая боль, словно он стоял под дождем из срывающихся с обрыва камней.
Она даже не оглянулась.
— Спокойной ночи, Кит. — И вышла.
Ее шаги затихли за дверью. Только в этот момент он смог поверить в то, что произошло. Вайолет ушла.
Кит упал в кресло и отхлебнул бренди. Гребаный идиот. Никогда еще он не говорил женщине, что любит ее. Конечно, он не раз говорил Вайолет, что любит ее тело, ее улыбку, ее груди и все те шалости, которые она проделывала под одеялом, но в любви к ней самой признался впервые.
И оказалось, что Вайолет наплевать.
Сердце полоснула боль. Вайолет была ответственной и практичной женщиной. Она гордилась тем, что безупречно выполняет свои обязанности и доводит дела до конца. Что, если и он был для нее делом, которое теперь закончено? За ним приехали родственники, его личность установлена. Все, заботиться о нем больше незачем.
Она не любит его. Что, если она перестала питать к нему даже симпатию? Сможет ли он вынести отвращение на ее лице, когда увидит ее утром? Сегодня он показал себя с наихудшей своей стороны. Если отныне она не хочет иметь с ним ничего общего, ее можно будет понять.
Кит спрятал лицо в ладонях. Он все испортил. Как портил все и всегда. Его зацикленность на власти, на контроле, все это было нужно затем, что справиться с мыслью о своей ненужности. Пережить тот факт, что он приносит одни разочарования. Глумясь над правилами приличия, он воображал, что таким образом сам управляет своей судьбой. Сам устанавливает для себя правила.
Вайолет Лоренс все изменила. Теперь он мечтал получить возможность ходить с нею в театр или прогуливаться верхом в Гайд-парке. Тайком целоваться в Воксхолл-Гарденз. Смотреть вместе на скачки. Играть вечерами в хазард до полного изнурения — в прямом и переносном смысле.
Но все его фантазии обратились в пепел. Впервые после смерти родителей он вновь ощутил себя так, словно остался в мире совсем один.
* * *
Когда Вайолет проснулась, в спальне было темно. Замерзнув, она потянулась к горячему телу Кита и не нашла его. Впервые за долгое время она спала одна.
Откинув одеяло, она увидела, что рядом с ее кроватью дремлет на тюфяке Мириам.
Скрипнула половица. Мириам подскочила.
— Миледи, вам что-нибудь нужно?
— Почему ты здесь, а не у себя в комнате?
— Эйвери попросил вас проведать. Во сне вы плакали, и я побоялась оставлять вас одну.
Пока Мириам раздвигала шторы, Вайолет подошла к туалетному столику. Присела, взглянула на себя в зеркало и увидела припухлости под глазами. Она и вправду плакала.
Их отношения с Китом стремительно распадались. Никогда еще она не видела его таким подавленным и уязвимым, как вчера. О, он злился, когда по распоряжению врача она держала его взаперти. Бросался вещами от бессилия вернуть память. Но вчерашняя его злость была совсем иной.
В его душе была брешь. Пустота, которую она до сих пор не замечала. Пропасть настолько глубокая, что становилось страшно. Теперь Вайолет понимала, что заполняя свою жизнь алкоголем, женщинами, боксом и любыми занятиями, которые позволяли ему доминировать, он пытался заполнить эту зияющую, черную пустоту.
Чем была для него она? Очередным средством побороть запрятанные глубоко внутри страхи? Что, если все, чем он занимался с нею, было сделано из потребности самоутвердиться и проявить перед кем-то свою власть?
— Не сочтите за дерзость, миледи, но мне кажется, вам нехорошо. Подать вам завтрак? Чаю с тостами, например? Вчера вечером вы почти не ели.