Дорожный романс (СИ)
Однажды сестра Алена со студенческой компанией поехала в Финляндию, уже открыли границы и можно было начинать путешествовать, приехала она обратно очень радостная и взволнованная. Оказалось, что причиной этой радости был некто Олли Ярвинен. Аленка буквально летала на крыльях. Через некоторое время Олли посетил их, и попросил у родителей благословения на брак с их дочерью. С одной стороны, было как-то радостно, дочь поедет жить в Европу, в цивилизованную страну, ну, конечно, климат там суровый, зато по уровню жизни, все показатели в стране Суоми стремились к лидирующим позициям, с другой стороны, осознавать, что дочка будет жить на чужбине было очень тяжело, успокаивало, что, хотя бы не так далеко. Как говорится, так сложилась жизнь, отговаривать и настаивать на своем родители были не в праве. Алена уехала в Котку, ее муж, Олли работал на таможне. Родился сын Микаэл.
Все, вроде бы, шло нормально, пока не заболела Алена. Долго обследовали, диагноз поставить не могли в течение года, пока они с Мишкой, как она называла сына, не приехали в Москву. Мама подняла все свои связи и Алену положили в институт гематологии. Диагноз грянул, как гром средь ясного неба — рассеянный склероз. Сразу не умрешь, но будешь делать это долго и мучительно. Сообщив об этом Олли, Алена рассчитывала, что супруг окружит ее заботой и любовью, но финский муж заявил, что он рассчитывал взять в жены здоровую русскую бабу, а тут такая незадача.
Он предложил ей прислать ребенка обратно в Финляндию, а самой продолжать лечение в России, в силу того, что она имела на это право, так как, к счастью, не отказалась от российского гражданства. Микаэл сказал, что никуда без мамы не поедет, тем более, мама болеет. Несмотря на драконовские законы Финляндии, Олли не получилось «отжать» сына к себе, вероятно, ему просто не хотелось этим заниматься. Мишка вырос, ему уже было 25 лет. Алена, несмотря на поддерживающую терапию, с годами все-таки становилась слабее. Евгений тоже постоянно это держал в голове и как мог поддерживал любимую сестричку. Они вместе росли, были очень дружны, Женя не мог бросить в беде свою родную сестру. Вот и теперь, вернувшись в Москву, он сразу набрал Алене и узнал, что ей поменяли лекарство и чувствовать она стала немного лучше. На душе немного отлегло, хотя он понимал, что все это временно, от чего становилось невыносимо.
***
Вечер, проведенный с мамой, вселил в Риту нотки уверенности. Ей очень нравилось, что мама не давила на нее, как в молодости, а адекватно оценивала ситуацию и размышляла вместе с ней. Поговорив еще некоторое время о ее потенциальных женихах, они обе пришли к здравому выводу, что несмотря на яркость и эпатаж Романа, он все-таки не являлся героем романа Риты, простите за тавтологию, ну, спрыгнул откуда-то с облака, напустил тумана, а дальше-то что? Она же совсем его не знала, а, учитывая специфику его работы и связи, даже опасалась. Мило встретились и мило разошлись. Надо было позвонить Женьке. Рита реально осознавала, что скучает. А скучает ли он? Это можно было понять только по голосу. На обед она не пошла, сумка ломилась от пирогов от матушки. Маргарита набрала Евгения.
— Привет, мастер! Как ты там поживаешь?
— Привет, Маргарита Николаевна. Я очень рад тебя слышать, ты не поверишь, но собирался звонить сам, а то только пишем, а этого недостаточно. — Булгаков был рад и этого было не скрыть.
— Живу нормально, вчера у мамы ночевала, сегодня получу по шапке от Алисы за отсутствие на месте. Как ты со своими рабочими делами? Собрался в дорогу на северо-запад? Я надеюсь, ты сразу все вещи не будешь перевозить? Я к тому, что посмотрела тут на свои шкафы, мне придется провести в них капитальную ревизию, чтобы поместился твой сезонный гардероб. — Рита засмеялась.
— Что ты, конечно, нет. У меня не так много одежды, несколько костюмов, так, по мелочи. Не пугайся. Я тебя понимаю. — Евгений сделал паузу. — Может быть, мне все-таки взять служебное жилье, чтобы не стеснять тебя? Хотя бы ради гардероба? В этом ничего нет страшного, будет как бы еще одна степень свободы.
Рита посмотрела на часы через десять минут у нее был записан пациент. Но еще поговорить было можно.
— Жень, зачем? Давай попробуем сначала у меня, если не пойдет, тогда… тогда видно будет. Я очень тебя жду, очень. Ты купил таблетки? Принимаешь? Не забываешь? Помнишь, что как приедешь, будем снова кровь сдавать и смотреть? — Она начала суетиться, выражать озабоченность, волноваться, в общем, вести себя, как нормальная жена, которая беспокоится о муже, который в отъезде.
— Не волнуйся. Все купил и пью. Я, конечно, и до исследования не очень понимал, что у меня не так, но после приема таблеток, кажется, стал чувствовать себя спокойнее, ушла нервозность, повысился тонус. Так и должно быть? — Евгений, как отличник отчитался от и до.
— Да, конечно, все правильно. Все идет по плану. Скоро все вылечим. Ты знаешь, здесь я начинаю выступать еще и с профессиональной точки зрения, поэтому мне становится вдвойне приятно. Ладно, дорогой мой, у меня прием через пять минут. Жду тебя, вернее, ждем. Алиска, по-моему, в тебя сразу влюбилась. — Рита послала ему воздушный поцелуй и отключила телефон.
«Все-таки он хороший. Я устала быть одна, работа — это прекрасно, но одной работы в жизни быть не должно, в жизни нормальной женщины должна быть семья и дети. Женька, он, мне кажется, какой-то домашний, он даже про жену свою, которая "наставила ему рога", говорил без злобы и ненависти. Он мог вообще мне про это не рассказывать, но если мы решили быть вместе, наверное, какие-то моменты не нужно замалчивать? Вообще идеальных людей не бывает. Я тоже не ангел. Ладно, поживем-увидим. Роман вообще тут ни при чем. Надеюсь, что он все понял и убрался восвояси». Обуреваемая потоком мыслей, Маргарита не заметила, как в дверь начали методично постукивать. «Господи, я же напрочь отключилась».
— Да-да, войдите. — Громко воскликнула Рита. Она быстро открыла таблицу пациентов на экране, и с ужасом отметила, что на 15.00 к ней на прием был записан Кнушевицкий Р.В.
Глава 18
Игорь Морозов вальяжно подошел к шезлонгу, небрежно бросил на него пушистое махровое полотенце, слегка его расправил и расположил свое мускулистое тело под огромным зонтом. Выдалось десять дней отпуска, ничего горящего не предвиделось, просто купил тур на Маврикий. «Как хорошо делать то, что хочется. И слава Богу пока на все хватает». Сезон на Маврикии начинался в начале октября, еще немного дули ветра, но, в целом, все было шикарно и атмосферно.
Маврикий — одно из самых живописных мест на планете. Вулканический остров в Индийском океане. Он со всех сторон окружен коралловыми рифами, а какой там фантастически подводный мир! Мягкие зеленые холмы сменяются тропическими джунглями, в океанскую синеву врезаются белоснежные серпы пляжей, а на горизонте загадочно синеют силуэты гор. Сэмюэл Ленгхорн Клеменс, он же, Марк Твен, был убежден, что рай создавался по образцу Маврикия, и все, кто попадали сюда, были с ним абсолютно согласны.
Самое главное, что привлекало Игоря в Маврикии в сентябре — это была рыбалка на голубого марлина. Рыбачить он любил с детства, к этому занятию его приучил дед — заядлый рыбак, который умудрялся поймать рыбу практически в любой луже. Ну, а рыбалка на марлина, как говорится, в духе старины Хэма. Что ж, компанию он себе в этот раз не организовал, но побыть в абсолютном одиночестве тоже было полезно.
Райский остров, покрытый изумрудной зеленью в лазурных водах Индийского океана, создавал режим релакса 24 на 7. А пляжи с белоснежным коралловым песком, лазурной океанской водой и красивым животным миром уносили действительно в какие-то райские фантазии. Когда Игорь бывал здесь несколько лет назад, главным делом с самого утра было зайти в воду и увидеть морскую звезду.
Игорь где-то очень в глубине души понимал, что, наверное, пора остепениться и задуматься о каких-то фундаментальных основах своей жизни типа семьи и детей, но в свои сорок лет он пока не собирался приковывать себя к жене и ребенку. Более того, детей он вообще как-то не воспринимал всерьез. Орут, писают, какают, снова орут, потом ползают, потом начинают ходить, а эти зубы, бессонные ночи. Он насмотрелся на череду деторождений у своих друзей и партнеров, и это совершенно не вписывалось в его парадигму. Хотя с его достатком можно было уже родить пятерых детей и каждого устроить в престижную школу.