"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Не заметил он и того, как мужичок с ноготок выпутался из длинной бахромы летающего половика и пустился бежать, забавно семеня маленькими ножками. А если бы ошеломленный таксист мог думать о чем-нибудь, кроме разыгравшейся на его глазах трагедии, то он бы услышал тонкий, словно комариный писк, голос злодея.
– Я вам покажу Халяву Наоборот! Я отомщу, всем отомщу! – кричал последний в Иномирье злодей.
Отбежав на два метра, Тентогль утомился. Густая трава казалась ему непроходимыми дебрями. Он запоздало подумал о том, что бежать-то надо было в башню, но что делать теперь, он не знал. И вдруг на глаза ему попал странный предмет – большой желтый диск с чеканным профилем короля Полухайкина. Тентогль вдруг понял, что это золотая монета. Она была такого размера, что положить ее в карман злодей бы не смог. Он лег на сольдик грудью и заплакал от бессилия.
– Я вам покажу! – рыдал он. – Вы еще услышите о Тентогле!
Любопытная сорока, заметив блеск в траве, опустилась рядом. Тентогль кинулся бежать и вдруг провалился в норку, в которую могла бы влезть разве что мышка. Он уже простился с жизнью, но неожиданно для себя упал на что-то мягкое.
Злодей оказался в огромной пещере, застеленной пушистыми коврами. Посреди пещеры лежала старая ржавая лампа. Тентогль, не веря в свою удачу, кинулся к медной лампе и, добежав, принялся лихорадочно тереть тусклый бок.
Из горлышка лампы повалил дым – разноцветный, веселенький. Дым переливался золотым и розовым, красным и синим, зеленым и оранжевым. Все цвета радуги, переливаясь и смешиваясь, мерцали в туманном облаке, что зависло под потолком пещеры.
Тентогль подпрыгивал от нетерпения, ожидая, когда разноцветное облако примет нужную форму. Он точно знал, что будет дальше. Сейчас перед ним появится серьезный мужчина, его лысина будет обмотана чалмой, на теле – восточный халат, перетянутый ярким кушаком, на ногах – туфли без задников, с загнутыми кверху носками. «Чего изволишь, хозяин? Я выполню все твои желания. Я – раб лампы Аладдина!» – скажет он.
Облако превратилось в сотню маленьких шариков, которыми ловко жонглировал человечек небольшого роста. Одет он был в черный кургузый пиджачок, из-под которого выглядывала рубашка с плоеным, будто у клоуна, воротником. Полосатые штаны были коротковаты. Огромные ботинки по размеру подошли бы великану. Лицо у человечка было разрисовано очень странно. Вокруг рта – белый овал, на щеках – красные круги, а нос – тоже красный – почему-то держался на резиночке.
– Ты кто? – пролепетал сбитый с толку Тентогль.
– Ах да, забыл представиться, – спохватился клоун. – Я – раб лампы Насреддина!
  
Андрей Русланович Буторин
 
Зона Севера. Взломщик
 
 
 
 
Открытым взломом, без ключа,
 
Навзрыд об ужасах крича,
 
Мы вскрыть хотим подвал чумной,
 
Рискуя даже головой.
 
И трезво, а не сгоряча
 
Мы рубим прошлое сплеча…
 
 
 
В.С. Высоцкий
 
© Буторин А., 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
  
Пролог
 
Про ядерный взрыв заговорили, когда пили пиво. Пивасик, а то и чего покрепче, в пятницу – дело святое. В этот раз было только пиво. Откупорили всего лишь по третьей бутылке, когда Васюта сказал:
– Капон, а ты знал, что у нас в Мончегорске во время войны испытывали атомную бомбу?
Вася Сидоров был по определению балаболом, но Андрюха Кожухов от подобной вести все равно чуть пивом не захлебнулся.
– Во время какой войны, чудик? – уставился он на приятеля.
– Великой Отечественной, какой еще-то? В Гражданскую Мончегорска еще не было.
– Хорошо хоть не в Первую мировую. Бомбу когда в СССР испытали, знаешь? В сорок девятом. Даже пиндосы свою только в июле сорок пятого жахнули на полигоне в Нью-Мексико, а уж никак не у нас в Мончетундре [218]. Ты мне лучше про ядерное оружие туфту не гони, я этим в свое время интересовался, да и в армейке нас на эту тему шпиговали. Плавали, как говорится, знаем.
 
Здоровенный лохматый «дворянин» Медок, наблюдавший из угла кухни за беседой, подтвердил зычным «гав» слова хозяина. Умный взгляд его светло-коричневых, цвета гречишного меда глаз, из-за которых пес и получил свою кличку, тоже казался одобрительным.
Но Васюта, убедительно расправив плечи и втянув заметно выпирающий животик, не унимался:
– Знаешь, да не все! Про это, ясен пень, нигде не писали. Это же были секретные испытания! У меня прадед в том проекте каким-то боком участвовал, он потом в лагерях сгинул, но мне дед рассказывал, что от отца слышал – мол, ядерными взрывами в наших сопках хотели руду добывать.
– Твой дед попутал слегонца, – отхлебнув пива, усмехнулся Андрюха. – Это в семидесятых-восьмидесятых провели пару-тройку подземных ядерных взрывов. Типа для дробления руды. И не в наших сопках, а в Хибинах. Но тогда получилось не то, на что надеялись, и это дело забросили.
– Ну, там, может, тоже было, но и у нас взрывали. Руда – это как бы так, для отмазки, если бы слухи пошли, а главное – бомбу надо было испытать. Ну и как бы под шумок – пока немцы комбинат бомбили, тут взорвали – вроде как это тоже они.
– Да екарный же бабай! – хлопнул по столу Кожухов. – Немцы комбинат не бомбили, они его для себя берегли, думали, что быстро Кольский полуостров захватят. Обстреливать с самолетов обстреливали, и по ним тоже отсюда зенитки стреляли, вот и вся бомбежка.
– Ты прям будто сам стрелял, все знаешь, – хмыкнул Васюта. – А, ну да, ты же у нас краевед… черный копатель.
– Чего пургу гонишь? Никакой я не копатель!
– А на Рыбачий кто в начале десятых шастал? Тебя же тогда как раз Аль Капоне прозвали, а потом до Капона сократили, когда ты со старым оружием делишки мутил, пока тебя со «Шмайсером» не замели.
– Не со «Шмайсером», а с «MP 40», бестолочь! – всерьез начал злиться Андрюха. – И никуда меня не замели, я сам его сдал.
– Точно! Помню! – захохотал Вася Сидоров, и Медок грозно на него зарычал, от чего смех тут же прервался. Но ехидства в голосе у приятеля не убавилось: – Ты же с Ленкой тогда мутить начал, она тебя и заставила.
– Не мутить, а встречаться, – скрипнул зубами Капон. – И никто меня не заставлял, я сам решил с детством завязывать, серьезную жизнь начинать. Если у тебя еще память пивасом не залило, должен помнить, что я как раз тогда на комбинат устроился, а потом и на Ленке женился.
– Ненадолго той женитьбы хватило, – захихикал Васюта. – И года не прошло, как разбежались!
– А вот это не твое дело! – сдвинув брови, начал подниматься из-за стола Андрюха. Медок опять зарычал, а приятель быстро вскинул руки:
– Не мое, не мое! Я это так, сдуру ляпнул, прости. Ты лучше про взрыв тот все же дослушай. Я ведь не просто так про него начал. Когда прадеда энкавэдэшники брали, они все в доме перерыли, забрали все его дневники, записи… Но один листок залетел тогда за шкаф, и дед нашел его лет через двадцать, когда менял мебель.
– И че? – все еще сердито сопя, буркнул Капон.
– Так вот он, читай, – вынул Васюта из-за пазухи и положил на стол небольшой пожелтевший листок, заполненный ровными рукописными строчками.
Андрюха взял его и прочел следующее:
 
«…взрыв был страшнее, чем мы ожидали. И вовсе не внешне, не в плане материального воздействия, поскольку разрушил он не физическую сущность, а открыл тот невероятный, инфернальный, я бы сказал, ужас, от которого мы, казалось, давно избавились благодаря нашей великой революции. Самое страшное, среди нас нашлись такие, кто хотел продолжить контакты, впустить сюда эту гадину. Но нет, с царским режимом нам уж точно не по пути. Поэтому мы взорвали смердящую точку на сопке Нюдуайвенч [219], путь в эту бездну отрезан».