"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

По этой-то причине она и не заметила странные перемены в сыне. У Аполлоши стали удлиняться клыки, глаза приобрели странный оттенок, а кожа стала бледной до синевы. Аполлоша стал бояться солнечного света, хотя пока что еще появлялся на улице в сумерках. Однажды ночью Брунгильда не могла уснуть: Гуча метался и стонал. Она взбивала подушки, расправляла одеяла, поправляла повязки, поила мужа лекарством, оставленным Гризеллой, а когда он уснул, уставшая от переживаний Брунгильда подошла к окну и с удовольствием вдохнула полной грудью свежий ночной воздух. И тут заметила какую-то темную фигуру, попавшую в свет факелов, которые освещали двор в стратегически важных местах. Злоумышленник явно направлялся к конюшне. Вспомнив о загрызенной насмерть лошади, Брунгильда возмутилась и, схватив меч, выбежала из спальни. По пути окликнула охрану – к ней присоединились пятеро солдат. Но все равно Брунгильда опоздала.
Она не видела, как Аполлоша – а это был именно он – прокрался в конюшню и открыл стойло Бяши. Жеребец взвился на дыбы, огласив ужасным злым ржанием окрестности. Но это не помогло ему. В больном мозгу принца сохранилось воспоминание о давней и ничем не обоснованной неприязни этого жеребца. Парень подпрыгнул и вцепился длинными острыми клыками в вену на шее.
Когда подоспела Брунгильда с солдатами, было уже поздно – Бяша испустил дух. Только тут до Брунгильды дошло, что проблемы ее сына куда страшнее, чем болезнь мужа. Она приказала солдатам скрутить сопротивляющегося Аполлона, доставить в его комнату, запереть и ни на шаг не отходить от двери. Двое солдат повели несчастного сажать под домашний арест, а троих, несмотря на поздний час, решительная амазонка отправила к ведьме. Она приказала доставить Гризеллу немедленно, даже если та будет активно сопротивляться.
Тыгдынский конь узнал обо всем еще по дороге в Крепость. Он вообще обладал удивительной способностью знать все. И сейчас, вполуха слушая воспитанницу, думал только о том, что теперь доступ в конюшню Брунгильды Непобедимой для него открыт. А всем было известно, что именно у Брунгильды самые породистые лошади. И кобылы такие есть в той конюшне, что Тыгдын сглотнул слюну. Мексика сильно дернула его за челку.
– Путаешь, путаешь! – закричала она. – Ты же сам рассказывал, что медузы похожи на зонтик и плавают там, где воды очень много и она посыпана разными приправами.
– Это ты путаешь, вода не посыпана приправами, а просто соленая, и называется она – море. А это существо, о котором я хочу тебе рассказать, очень похоже на обыкновенную девушку, и зовут ее – Медуза Горгона.
– А почему она чудовище? – задала очень волнующий ее вопрос девочка.
– Потому, что стоит ей только посмотреть на кого-нибудь, как под ее взглядом любое существо становится каменным.
– Почему? – снова спросила Мексика и удивленно округлила глаза – она заметила, как из дыры в мешке, что "скрывает голову пленницы, вылезла змейка. Девочка проводила взглядом солдат, которые отконвоировали Медузу в замок, и решила, что ее наверняка посадят в одну из темниц, что располагаются в подвале.
– Вот заладила! – рассердился Тыгдын. – Потому что натура у нее такая! Нравится ей уничтожать все живое!
– Не может быть! – Девочка прижала ладошки к лицу, ужасаясь тому, как это можно даже предположить такое.
– Почему это не может?
– Потому что причинять другим боль никому не нравится. Этому должна быть очень веская причина.
– И какая же? – Тыгдын скосил сливовый глаз и навострил ухо, прислушиваясь к разговору солдат неподалеку от него. Те говорили о том, что Аполлоша загрыз несколько лошадей, в том числе столь нелюбимого Тыгдынским конем Бяшу. Тыгдын этот разговор слышал уже раз десять, и желание отправиться скорее на конюшню крепло в нем все сильнее.
– Не знаю, – продолжала щебетать Мексика. – Вот ты, когда видишь перед собой что-то страшное и это страшное несется на тебя, что ты делаешь?
– Ну если это страшное мне неизвестно, то я пугаюсь.
– А потом?
– А потом я стараюсь остановить это страшное, чтобы оно не причинило мне вреда, – ответил Тыгдын и последовал за телегой в замок.
 
– А чем ты будешь неизвестное страшное останавливать?
– Копытами. Они у меня вон какие крепкие.
– Странно. – Мексика на минутку умолкла, раздумывая, как словами выразить то ощущение, что появилось у нее после слов наставника. Наконец она перестала хмуриться и сказала: – Сам испугался, а топтать будешь неизвестное страшное, и только потому, что оно тебе незнакомо. Это неправильно!
– Вот прицепилась! А ну марш на кухню, тебе есть пора! – Наставник наконец-то нашел предлог, чтобы отвязаться от надоедливой воспитанницы. – Слезай со спины и отправляйся обедать!
– Надо же выяснить до конца! – возмутилась девочка.
– Некогда мне, – ответил Тыгдын.
Он подождал, пока девочка спрыгнет со спины, и проследил, чтобы она вошла в ворота замка. Когда же малышка скрылась в темном проеме входа, конь вздыбил хвост, тряхнул гривой и, радостно заржав, понесся на конюшню, собираясь там как следует тряхнуть стариной.
Мексика вздохнула и, посмотрев с порога на непривычную жеребячью резвость наставника, крикнула вслед:
– Тыгдын, а у той Медузы на голове змейки растут, я видела, как они в дырки мешка вылезали!
Но Тыгдын не ответил. Не ответил, потому что ничего, кроме стука собственного, горящего вожделением сердца, не слышал.
– Вот так всегда, – вздохнула Мексика и, отмахнувшись от приказа воспитателя идти на кухню, вышла на улицу и побежала в сад, посмотреть на каменного дракона. Статую как раз устанавливали в центре коллекционной полянки. Скоро ей это наскучило, и она вернулась в замок. Немного побродила по коридорам, потом подошла к комнате своего друга, но вовремя услышала голос Гризеллы. Она присела рядом с панцирем покойного короля Клауса, отца Брунгильды, и затаилась.
  
Глава 5
 
НЕ ПЛАЧЬ, МЕДУЗА!
 
Все было бы нормально, если бы Аполлоша был здоров и смог развлечь девочку. Но Аполлоша был болен, и во избежание распространения заразы его тоже заперли. Правда, не в подвале, а в его собственной спальне, но у дверей стояла охрана.
Стражники пропустили в комнату ведьму. Гризелла что-то бубнила, и Мексика, услышав слова «новая метла», поспешила на всякий случай убраться подальше от старухи.
А Гризелла захлопнула за собой дверь и спросила:
– Ну как наш больной?
– Хорошо, – ответила Брунгильда. – За последние два дня больше ни одной лошади не загрыз. И крови не просит. А вчера первый раз молока попил. А мяса, как ты сказала, я ему не даю. Марта капусты прислала и овощей разных. Из Фрезии фрукты доставили. А сейчас вот уснул.
Ведьма подошла к кровати, на которой, раскинувшись, спал безмятежным сном Аполлоша, посмотрела на больного и одобрительно кивнула. Бледность прошла, на лицо вернулся здоровый румянец, а кончики белых острых клыков перестали выглядывать изо рта.
– Скажи спасибо, что вовремя лечение начали, не то быть твоему сыну вампиром на веки вечные, – проворчала ведьма и ядовито ухмыльнулась. – Хотя какая разница?
Брунгильда побледнела, погладила черные кудри спящего Аполлоши и спросила:
– Ты о чем?
– О том, что хрен редьки не слаще. Вампир, черт, оборотень – не все ли равно?
– Сердца у тебя нет, – вздохнула Брунгильда, – иначе ты бы поняла чувства матери, когда ее дитя болеет.
– А я давно говорила, что материнский инстинкт со мной рядом и не ночевал, – огрызнулась ведьма. – На вот, настойка чеснока, заговоренная. Еще неделю будешь поить. Три раза в день. А там как рукой снимет. Вообще-то можешь охрану снимать. Настойка для профилактики, так, на всякий случай. – Гризелла посмотрела на Брунгильду и вдруг погрозила ей крючковатым пальцем. – Ну ладно, я закрутилась, забыла, в каком состоянии его на ковер-самолет погрузили, но ты-то, мамочка любящая, заметила, что парень болен, только когда он твоему ненаглядному Бяше глотку перегрыз!