"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Кейтабское лукавство, ничего более! Одним поднести ароматное вино в чашах из драгоценных раковин, другим — прокисшее пиво в глиняной кружке!
А ведь Коатль не меньше Арсоланы нуждался в новых землях — пусть за морями, пусть в другой половине мира, пусть по ту сторону Чак Мооль! Коатль и Арсолана, в отличие от Одиссара были обильны горами и бедны плодородными почвами; всякое растение из тех краев — Дерево Белых Слез, пресные, горькие и сладкие земляные плоды, хлопчатник, перец и томаты — произрастало в Серанне охотней, чем на родине, цвело пышнее, плодоносило богаче. Правда, Коатль и Арсолана были богаты металлами и единственные в Срединных Землях чеканили золотую монету, но золотом не насытишь сидящего на циновке трапез. А таких становилось все больше и больше, особенно среди неприветливых атлийских гор, где народ умирал быстро, но плодился еще быстрее.
Впрочем, подумал Унгир-Брен, что мешает атлийцам самим отправиться за море, на запад или на восток? Конечно, корабли их несравнимы с кейтабскими, но они могли бы полететь по воздуху! На шелковых, пропитанных каучуком шарах, наполненных теплым дымом, что придуманы их мастерами… Или эти шары все же не держатся долго в небе и не могут преодолеть океан? Ну, ничего; атлийцы — изобретательный народ! Они…
За спиной Унгир-Брена раздался тихий шелест одежд, и он повернул голову.
Сидри… Чоч-Сидри, Принявший Обет, явился проведать своего пращура…
Значит, отзвучали уже Вечернее и Ночное Песнопения, и наступила пора сесть на циновку трапез, добавить к жидкому вину что-нибудь не столь жидкое и более существенное… скажем, плод ананаса или сдобренную медом тыкву…
Сидри, замерший в позе покорности — голова склонена, руки разведены в стороны — негромко спросил:
— Принести еще вина, мой господин? Или еды?
— Еды. Но сначала…
Унгир-Брен покосился в стоявшее у ложа зеркало, затем — на своего потомка, в чьих жилах светлой крови не хватило бы напиться муравью. Сидри был невысок, крепок и отлично сложен, как и он сам, но слишком смугл, с глазами карими, а не цвета изумруда, с широковатым носом и тонкими губами; чуть выступающие скулы и упрямый подбородок выдавали происхождение от кентиога. И все же, решил аххаль, разглядывая его, они с Чоч-Сидри — фасолины из одного стручка. Пусть не из одного- из соседних! Они похожи, как пара маисовых початков в поле, как две раковины на берегу — чуть разного цвета, но одинаковых размеров и формы. Опытный взгляд, возможно, и подметит отличие, равнодушный скользнет мимо… Впрочем, какая разница? Для задуманного им — хвала Кино Раа и древней магии Серанны! — полного сходства и не требовалось.
Еще раз оглядев молодого жреца с головы до пят, Унгир-Брен довольно хмыкнул, кивнул на циновку рядом с собой и приказал:
— Садись! Еду принесешь потом. А сейчас садись и слушай, Сидри! Ибо хочу я поручить тебе, сын мой, важное дело — из тех, что не доверишь чужому человеку. Да и не всякому близкому тоже…
* * *Хайанский Дом Страданий стоял за городской чертой, прямо у тракта Белых Камней, в том месте, где дорога, проложенная вдоль речной излучины, круто сворачивала на север. С высокой насыпи путник мог рассмотреть крутые склоны большой двухъярусной насыпи, засаженном колючим ядовитым кактусом, и возвышавшиеся над ними постройки из бурого камня; зрелище это напоминало всем покидающим столицу или идущим в нее, что Закон не дремлет, что всякой провинности определена своя кара и что судьи Удела Одисса, в отличие от богов, не склонны к милосердию. Кары, которыми они распоряжались, были таковы: за неуплату налогов — штраф от пяти до пятисот серебряных чейни, палки и бичевание спины да ягодиц; за оскорбление словом или действием — штраф до ста чейни плюс частичное либо полное погружение в яму с жалящими муравьями, завезенными из Р’Рарды: за разбой, опасное членовредительство и убийство — пруд с кайманами. Список преступлений и кар был невелик, ибо в одиссарских землях не встречалось ни богохульников и святотатцев, ни посягающих на власть вождей своих Очагов, равно как и похитителей чужого. Понятие о воровстве, прежде незнакомое одиссарцам, приплыло с Островов, и порок этот, считавшийся сугубо кейтабским, в Серанне пока что не привился. Земли Одисса были еще просторны и богаты, воды — изобильны, и только полный недоумок и ленивец, подобный черепашьему яйцу, не сумел бы прокормиться в лесах, в полях или у рыбных озер и речек. Но ленивцы среди людей Пяти Племен встречались столь же редко, как и черепашьи яйца в гнездах соколов; в Одиссаре всякий человек, воспитанный под властью Клана или Очага, чтил заветы богов, своего ахау и свой Кодекс.
Однако преступления все-таки свершались — по людскому неразумию, незнанию, упрямству, гордыне либо вспыльчивости. И потому был бич, были твердые палки из дуба и гибкие — из ивы, были жалящие муравьи и пруд с кайманами. Огня, впрочем, не применяли, как и пыток острым железом. Такое считалось варварством, достойным лишь меднокожих дикарей, обитавших в Лесных Владениях, Стране Озер или Краю Тотемов; помимо того, железо и сделанные из железа клинки, топоры и копья предназначались для битв, а не для казней. Зачем поганить благородную сталь, когда зубы кайманов приводят точно к такому же результату? Разумеется, смерть в их челюстях была мучительней усекновения головы, но каждому времени и месту свои нравы. К тому же кайманы-людоеды были неплохо обучены и не терзали своих жертв: быстро перекусывали им шею, оставляя все прочие забавы своим собратьям, что встретят казненных грешников на долгом пути в Чак Мооль.
Пруд с кайманами располагался за высокой каменной изгородью у подножия насыпи, и Фарасса, обойдя свои владения и убедившись, что судьи судят и наказывают, писцы корпят над пергаментами и бумагой и что сигнальная башня не пустует, любил понаблюдать за тем, как сторожа кормили животных. Возможно, он совершал свои визиты в Дом Страданий не для того, чтоб приглядеть за подчиненными, а ради тех мгновений, когда зубастые челюсти рвали мясо тапира, быка или ламы; ну, а если кайманам назначалась двуногая добыча, тут уж Фарасса являлся непременно. Стоя на нижнем ярусе, над рядами плотно высаженного по склону тоаче, он воображал, что острые зубы и кривые когти разрывают не тела преступников, а сыновей Дираллы: сперва Джиллора, потом Дженнака. Правда, с недавних пор очередность эта изменилась, а сегодня, в День Камня, воображение Фарассы добавило к братьям еще одну фигуру — кейтабского ублюдка, с коим вчера он пил вино, вкушал фаршированных дольками ананаса голубей и уток, отведывал три сорта земляных плодов, искусно запеченных в тушке ламы, наслаждался зернами маиса, отваренными в меду, и залитой сахарным сиропом тыквой. А после пира сидел с кейтабской жабой на совете да слушал ее льстивые слова и болтовню безмозглых родичей! Пропавший день, если не считать изысканного угощения! Но угоститься он мог бы и сам, а вино на его циновке трапез было куда покрепче.
Глава глашатаев хмуро сдвинул брови, уставившись вниз, на поверхность воды, кипевшей под взмахами огромных хвостов и когтистых лап. Одна радость, подумал он, что на вчерашнем пиршестве не пришлось глядеть на сыновей Дираллы: один торчит в горах Чультун, укрепляя западную границу, другой еще не добрался до Хайана, но появится не сегодня, так завтра… Появится, чтоб напомнить о его, Фарассы, поражении! И о том, кто это поражение нанес!
Пасть койота!
Если лазутчик, этот Иллар-ро, не ошибся в последнем своем донесении, отправленном из Тегума, ситуация изменилась. Теперь ему противостоит нечто большее, чем неопытный юнец, который, проиграв сражение, мог бы потерять уверенность и силу. Кстати, сражение он не проиграл, а лишь приумножил свою сетанну в боях с тасситским воинством… Он вел себя как опытный наком — когда нужно, дрался, когда нужно, хитрил и тянул время, а под конец выпустил кишки этому проклятому недоумку, вождю степняков. И, как сообщает лазутчик, смерть наложницы его нe сломила. Возможно, не так уж и любил братец эту девку-ротодайна… или не столь он мягок, как мнилось прежде… И немудрено! Титул наследника и власть способны ожесточить его сердце — и чем дальше, тем больше. Пожалуй, oн справится и с горной кошкой из Арсоланы, с этой Чоллой Чантар, отродьем ягуара!