"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

С конца деревянной палки сорвалось маленькое солнышко. Гучу отбросило назад. Когда он вылез из-под опрокинутого кресла, его глазам предстала прелестная картина: Самсон, в человеческом уже облике, сидел верхом на онемевшем от такой наглости короле; Марта открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег смотрела на что-то за его спиной. Гуча оглянулся и остолбенел. С пола поднимался пришедший в себя Бенедикт. Его ангельская красота была покрыта навозом, облепившим несчастного жениха с ног до головы. Из бурой, дурно пахнущей массы на принцессу с любовью смотрели два ярко-голубых глаза. Зловоние расползалось по комнате и грозило оккупировать, весь дворец.
— Вымыть все. А это, — невеста показала толстеньким пальчиком в сторону Бенедикта, — это выкинуть из дворца, из города, а еще лучше — из королевства! И подальше! Принцесса выдернула из-под Самсона своего отца Евдокима III.
— Папочка… — она высморкалась и вытерла слезы, — папа, я думала, у нас любовь, а он посмеялся надо мной. Как это жестоко!
Провожать, естественно, их не стали. Предварительно окатив водой с какой-то дезинфицирующей жидкостью, друзей посадили на телегу и, точно выполняя приказ оскорбленной Марты, вывезли за пределы королевства Рубельштадт.
Несостоявшегося жениха и его друзей выгрузили на границе Рубельштадта и Фрезии. Неподалеку протекала мелкая речушка, за что Гуча был особенно благодарен судьбе. Дело в том, что от Бенедикта очень плохо пахло, что нужно было срочно вымыть. Сам он этого сделать не мог, потому что страдал. Он так и не понял, почему Марта его бросила — он ни прямо, ни косвенно не виноват был в истории с навозом. Но наказали почему-то именно его. Не Самсона, плюнувшего на пол, не Гучу, который не смог удержаться от бранных слов, а его — ЛЮБИМОГО!
— Можно было подойти к проблеме с разных сторон! — восклицал он, анализируя ситуацию.
— А я и так с разных сторон подхожу. — Самсон стоял по пояс в воде и отмывал страдальца.
— А где же непредвзятое суждение? Где логика, наконец?! Гуча, объясни, почему нельзя было конструктивно рассмотреть вопрос?
— Потому, ангелок, что женщина и логика — понятия несовместные. Ну что такое логика? Можешь не напрягаться, сам отвечу. Логика — это совесть ума. Это нравственность нашего разума, а женщины — существа бессовестные. Что им удобно — то и логично.
— Так он все эти умные слова о бабах говорил? — сообразил Рыжий, намыливая влюбленному спину. — Вот глупый мужик, они ведь даже не думают, они просто живут — и все! Стоит только отвернуться, и ты — далекое прошлое. Ты неделю думаешь, как помириться, а она за эту неделю успеет замуж выйти. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому, что это для нас с тобой неделя пройдет, а для них все было тысячу лет назад.
— Точно, Рыжий. Ты слушай его, ангелок, он дело говорит!
— А потому и говорю, что сам пережил. Прихожу как-то к бывшей подружке мириться, а она так удивилась. Она, видите ли, думала, что я умер.
Железный аргумент! — расхохотался Гуча. Он сидел у костра и втайне радовался, что все так разрешилось. Как ни посмотри на эту историю, рассуждал он, а практичная Марта не пара наивному Бенедикту.
— За что? — всхлипнул ангел. — Неужели чистота важнее любви?
— Для нее — важнее, — ответил Самсон, натирая страдальца песочком. — Да что ты убиваешься? Радоваться надо! Сам посуди — ну что за жизнь с такой, как она? Не жизнь, а сплошная генеральная уборка! Не обижайся, друг, но Марта бесплатно шага не сделает, а здесь целая жизнь. Чем бы с ней рассчитывался?
— Душой?
— Нужна ей твоя душа, в сундук ее не запрешь, за деньги не продашь. Фу, ну и запах! Эх, всегда мне грязная работа достается. Гуча вывозил, а я отмывай!
— Работай, висельник, — подал голос черт. — Нечего было плевать на пол. Работай и еще спасибо скажи.
— Это почему?
— А потому, что в Рубельштадте очень сильно свиные колбаски любят. Хорошо еще, что она тебя свиньей обозвала, а не верблюдом.
— А кто такой верблюд?
— Это такой зверь, плюется не хуже тебя. Шея длинная, морда страшная, а на спине два горба.
 
— Так бы и сказал, что дракон, зачем обманывать? — почему-то обиделся Самсон.
— Ну, разве что характером схожи. Нрав примерно такой же — мерзопакостный, Если чутье мне не изменяет, то во Фрезии верблюдов как кроликов в Англии.
— Туда мы тоже пойдем? — поинтересовался Самсон.
— Нет, там верблюды не водятся, понятно?
— Нет, — повторил Рыжий и вздохнул. — Интересно, кто такой навоз производит? Столько мыла извел, а запах только усиливается.
— А ты его хвоей потри, может, перебьешь, — посоветовал Гуча.
Самсон пулей выскочил из реки, волоча за собой несчастного Бенедикта.
— Сейчас от запаха и следа не останется! — Он усадил ангела на кочку под елкой и принялся яростно драить, загребая ладонями опавшую хвою.
— Колется, — попробовала протестовать жертва не в меру ретивого банщика.
— Потерпишь, — отмахнулся тот.
— Кусается! — возмущенно закричал ангел.
— Зато не воняет!
— Ой! — Бенедикт шлепнул себя по одному боку, потом по другому. — Ой-ой-ой! Кусается, говорю!
— Терпя, когда болит душа — телесная боль не чувствуется. Ай, мамочка! — Теперь уже Самсон хлопая себя по коленям я ягодицам. — Это ничего, это хвоя свежая!
Гуча, наблюдавший за этой возней с добродушной улыбкой, рассмеялся:
— Муравейник тоже свежий, клоуны, бегите к реке!
Закончив наконец-то водные процедуры, Самсон и Бенедикт подсели к костру.
— Ну что, лучше пахнет? — спросил Рыжий принц.
— Лучше, — ответил Гуча. — Пахнет так, будто кто-то под елкой нагадил! — Физиономия ангела вытянулась, он хотел было вскочить, чтобы снова бежать к реке, но черт остановил его и примирительно сказал: — Не напрягайся, запах сам выветрится. Давайте ужинать и спать, утро вечера мудренее. Парфюмеры!
Поели быстро. Уснули тоже быстро. После тяжелого дня сон пришел мгновенно.
Утром Гуча по праву старшего в отряде растолкал молодежь, и компания отправилась дальше.
Пейзаж менялся с невероятной быстротой. Исчезли елки и осинки. Зеленая сочная трава сменилась сухой степью. Солнце, казалось, задалось целью сжечь всю округу, испепелить все живое, все, что движется, колышется, растет.
Вспотевший Самсон едва передвигал ноги. Ему, привыкшему к прохладе предгорий, было непонятно, как можно жить в таком пекле.
— Гуча, — просипел он, — я здесь не женюсь.
— Это еще почему? — спросил тот и удивленно поднял брови, увидев, как вор достает из кармана волшебный платок. Гуча сунул руку в свой карман — пусто.
— Климат не подходит. Мне бы сейчас бочку ледяной воды… — Самсон отер пот со лба и махнул платком в тщетной надежде организовать ветерок.
Одновременно с этим движением и словами в воздухе материализовалась огромная деревянная бочка. Она плавно опустилась вниз, на обессилевшего принца. Вода, надо сказать, действительно ледяная, выплеснулась на ошарашенных спутников неосторожного воришки. Ангел и черт тупо смотрели на подарок платка-самобранки. Гуча попрыгал на одной ноге, вытрясая воду из уха, а Бенедикт вытер лицо ладонями. Под бочкой величиной с хорошую цистерну тихонько лежал Самсон. Лишь слабое шевеление пальцев оставшейся снаружи руки говорило о том, что он еще жив.
— Ну и как его из-под нее достать? — Бенедикт почесал ангельский затылок.
— А надо ли? — вопросом на вопрос ответил Гуча. — Напишем отчет, мол, погиб смертью храбрых. Утонул в пустыне при наводнении. Всплакнем не много — и забудем. Слышишь, отморозок? — Рука Самсона слегка шевельнулась.
— Слышит, жить-то хочется, а когда говоришь, что воровать нехорошо — он сразу глухим прикидывается.
— Да ладно тебе, Гуча, потом нотацию ему прочтешь. Помоги эту громадину с места сдвинуть. Задохнется ведь, бедненький!
— Этот не задохнется, он найдет и где воздуху украсть! — Возмущенный черт налег на шершавый, плохо обтесанный бок бочки и толкнул. Та не двинулась с места. — Зачем так жадничать, попросил бы ведерко — и душ хороший, и не убьет.