"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Светало, когда путники вошли в городок. До чего же убогий был этот городок — дома через один грозили завалиться, улицы замусоренные. Даже ветер с моря, залетая сюда, терял свою свежесть и мчался дальше уже насыщенный зловонием гнили и нечистот.
Никто здесь не поднялся ото сна с первыми лучами солнца, не стучали молотками кузнецы, не скрипели рыбачьи лодки. Городок, казалось, вымер. Все спали.
Но вот скрипнула калитка, и в переулок вышла старая женщина. В руках у нее была прикрытая чистой салфеткой большая корзина, судя по запаху, со съестным. Старушка озиралась по сторонам, словно боялась, что ее заметят.
Ангел, обрадовавшись, рванулся было к ней, но бдительный черт успел схватить его одной рукой за шиворот, а другой зажать рот.
— Тихо, — шепнул он, затаскивая спутника в переулок.
Женщина шла к центру поселка, где на столбе посередине замусоренной мостовой вниз головой висел парень. Руки его были связаны за спиной, ноги прикручены к перекладине толстой веревкой. Лицо от натуги было багрово-красным, так что россыпь веснушек на носу была почти неразличима. Ростом детина был как раз со столб. Его рыжие волосы подметали землю, и поэтому издалека казалось, что повешенный стоит на голове.
— Еще один пижон, — проворчал Гуча, в первую очередь обративший внимание на ярко-красные штаны повешенного и рубаху пронзительного василькового цвета. Он как-то забыл, что сам одет отнюдь не скромно. Алый плащ трудно назвать незаметным.
Женщина затравленно оглянулась, но не увидела ничего подозрительного и заспешила к столбу.
Повешенный открыл глаза.
— Что вы право, маманя, так рано пришли? — недовольно проговорил он вполголоса. — Спать не даете. Отец поколотит, подумает, что к молодому парню на свидания бегаете.
— Молчи, охальник, — свистящим шепотом сказала женщина.
Она поставила корзину и, расстелив прямо на земле салфетку, принялась выкладывать на нее продукты: увесистый кусок вареного мяса, несколько картофелин, горку пирогов, пучок зелени, краюху хлеба и в последнюю очередь маленькую желтую репку.
— Маманя, — заныл парень, — вы опять! Я же чеснока просил. Вампиры прям извели совсем, все с разговорами лезут, спать не дают по ночам! А вы — репку…
— Молчи, репа полезней.
— Маманя, мне не семь лет, а семнадцать.
— Витамины в любом возрасте нужны, а по твоим поступкам и не скажешь, что тебе семнадцать. Это ж надо — у святого человека кольцо украсть! — Мать сокрушенно покачала головой.
— Да на фиг святому перстень?
— А на фиг тебе висеть здесь?! — вспылила старушка. — Ну что ж ты меня в грех вводишь? Да за что мне беда такая на старости-то лет, да за что мне такое наказание…
— Мамань, жрать давай, — напомнил непутевый сын.
Старушка засуетилась, вставила в кувшин соломинку, другой конец которой сунула в рот сыну. Парень судорожно хлебнул и сморщился — белая струйка потекла вниз, по щеке к глазу, намочила белые кудри и улеглась лужицей вокруг головы привереды.
— Маманя, опять молоко!
— Пей, маленький. Спасибо доброму человеку хорошее дело сделал. Так, глядишь, и совсем озорничать перестанешь, остепенишься, работать начнешь.
Сын со страдальческой миной сосал молоко, представляя, наверное, как он разберется с отшельником, из-за которого стал посмешищем всего поселка.
После молока настала очередь репы.
— Не буду, — уперся парень. — Пронесет же!
— Мяса не дам. — Угроза подействовала — парень послушно открыл рот, позволив положить в него репу. Потом настала очередь мяса, потом — пирогов и пучков зелени.
Ошеломленный, Бенедикт повернулся к Гуче:
— Послушай, а разве это возможно — есть, вися вниз головой?
— Он же заколдованный, поэтому умереть ему никак нельзя. Надо, чтобы помучился подольше, а кушать в любом положении хочется, — ответил черт, тоже, впрочем, пораженный прожорливостью висельника.
Старушка тем временем скормила последнюю крошку и аккуратно вытерла сыну рот.
— Не нарадуюсь я на тебя, Самсонушка, не пьешь, не дерешься, воровать перестал. Вот только девки жалуются, штаны у тебя больно узкие, смущаешь ты их.
— Нечего шастать мимо — сами так и норовят юбки повыше поднять, а мне здесь развлекаться больше нечем.
Все равно нехорошо, скромнее надо быть!
— Мамань, — хитро блеснул глазами сын, — а как же вы с такими принципами-то семнадцать детей народили?
Старуха в сердцах стукнула насмешника кулаком и вдруг заспешив, сказала:
— И то верно, домой пора, как бы отец чего не подумал. Ты здесь не балуй, вечером ужин принесу.
— А обед? — напомнил прожорливый сын.
— Обедом тебя накормят. Анна с утра будет тесто ставить на пироги. — Женщина неловко нагнулась, поцеловала висящего на столбе парня и пошла прочь.
— Вперед! — скомандовал Гуча.
— А ты уверен, что это он?
— Я уверен, что у тебя воображение больное — такое пожелать своему начальнику, пусть даже он старый козел. А парень теперь страдает из-за тебя на столбе, — проворчал черт и поморщился — парень покачивался, и сухое дерево противно скрипело, действуя на нервы.
Повешенный открыл глаз пронзительного зеленого цвета и вопросительно посмотрел на приближающихся незнакомцев. Бенедикт вежливо присел рядом, а его спутник пнул столб.
— Зачем же ты перстень у старичка свистнул? — поинтересовался Гуча, не пропустивший из беседы ни слова.
— Да изумруд в нем под цвет глаз был, — ответил повешенный, открывая второй, почему-то карий глаз.
Ангел ойкнул, а Самсон рассмеялся, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
— Тихо, — шикнул Гуча, — поговорить надо. Сейчас снимем тебя и куда-нибудь в сторонку отойдем.
— Размечтались, — вздохнул повешенный. — Кто только ни пытался — не получается. Старик-то волшебник на веревку заклятие наложил, так что, господа хорошие, говорить будем здесь.
Черт снял с пояса волшебный нож и, сосредоточившись, представил, как тот режет веревку. Один взмах — и Рыжий рухнул на землю. Он этого не ожидал и вонзился головой в землю.
— У-у-у… — взвыл парень. — Предупреждать надо, поразвелось колдунов!
— Пошли отсюда, — перебил его суровый брюнет, — народ уже зашевелился.
Нежданные спасители помогли Самсону подняться и, поддерживая его с двух сторон, поспешили прочь из поселка. В укромном местечке, недалеко от тропы, штрафники опустили наследника на землю, стараясь отдышаться. Рыжий, конечно, мог бы идти сам, но если людям хочется нести его, то зачем напрягаться? У него от долгого висения на столбе ноги, конечно, затекли, но не так сильно. Самсон стонал и вздыхал скорее из озорства, чем от боли.
Бенедикт, уже не спрашивая, развязал узел и пригласил позавтракать. Гуча откусил хлеба, потянулся за фляжкой. Рука нащупала срезанный ремешок, а бульканье за спиной объяснило, кто это сделал.
— Отблагодарил, висельник! — взвился черт.
— Да остынь ты! Не удержался, больно аппетитно пахла. Ты когда последний раз молоко пил? — спросил Самсон, нисколько не стесняясь.
— При чем тут молоко?
— А вот попей с недельку — узнаешь. — Самсон отшвырнул опустошенную фляжку, рыгнул и, растянувшись на земле, захрапел.
— Ну и манеры… — покачал головой ангел, отрываясь от еды.
— На свои посмотри, саранча, — пробурчал черт. — Опять все сожрал, пока я разговаривал.
Ангел виновато опустил глаза, протягивая недоеденную корку голодному спутнику.
— И на том спасибо, — вздохнул Гуча, но корку не взял.
Погони за ними не было, от кого прятались — неизвестно. Горожане облегченно вздохнули, не увидев буяна и забияку на столбе, разве что попричитала мать, да какая-нибудь девица тайком утерла слезу.
Самсон, выспавшись, проснулся в лирическом настроении. Как человек легкомысленный, он ни на минуту не задумался о том, что надо от него этим странным людям, и от души радовался новому приключению.
В мечтах он уже видел, как мстит отшельнику за все пережитые унижения. Придумывая старику всевозможные кары, висельник вместе с тем замечал все вокруг. Особенно настырно лез в глаза тяжелый кошель на поясе старшего спутника. Человек этот всем своим видом внушал опасение, но кожаный мешочек так соблазнительно позвякивал, что воришка решил при случае рискнуть.