"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Сон отлетел. Открыв глаза, Эрик попытался его вспомнить, но подробности ускользали, растворялись, словно ночные тени под утренним солнцем. Где была та планета с каменным садом?.. Кто та женщина, пришедшая к нему во сне?.. Чего, угрожая оружием, требовал хаптор?.. И какое отношение это имеет к нему, к Эрику Тревельяну?..
Возможно, отец или Петр, старший брат, ответили бы на эти вопросы – они лучше знали генеалогию семьи и связанные с нею факты. Почти инстинктивно Эрик бросил ментальный призыв, надеясь, что брат услышит и откликнется. Отклик был, но очень слабый, почти неощутимый. Он не мог представить, что чувствует Петр; ему не удавалось проецировать связные мыслеобразы, так что скорее всего брат уловил лишь смутную картину: комната с предметами обстановки и распахнутое окно.
Встав с постели, Эрик натянул майку и шорты, сунул ноги в сандалии и призадумался, выбирая между завтраком и пробежкой к морю. Решил, что после тревожного сна стоит перекусить – тем более что в окно струился с внутреннего дворика аромат крепкого кофе. Его запасы были ограничены, пили кофе редко и по особым случаям, таким как сегодня – старшие члены миссии собирались с визитом к Шеггерену’ кшу. Переговоры и поднесение даров – ответственное мероприятие, и, очевидно, трое коллег хотели взбодриться. Что до Эрика, то он планировал поездку в город, в кабачок цартели, где надеялся встретить Ххешуша. Вчера Ххешуш был пьян и драчлив, но сегодня дела могли обернуться иначе – не исключалось, что он признает собрата по разуму и ремеслу. Судя по нищей одежонке и кличке, означавшей «Дырка в заднице», Ххешуш не процветал, а у Эрика, кроме блокнота с эскизами, имелись и другие аргументы в пользу крепкой дружбы – скажем, набитый платиной пенальчик.
Он вышел в коридор, где, перебирая паучьими лапками, маялся под дверью робот-уборщик. Запустив его в комнату, Эрик направился вниз, в холл с картиной морской охоты, и там нос к носу столкнулся с Шошиным. Военный атташе был при полном параде: темно-коричневый, шитый золотом мундир, за поясом – перчатки тонкой кожи, слева у бедра ножны с кортиком, справа – бластер в кобуре. Он с задумчивым видом брел в сторону кухни.
– Здравствуйте, Павел, – вежливо произнес Эрик. – Над чем размышляете?
Ответив воинским салютом, коммандер пояснил:
– Над протоколом вручения презента. Для Вардана и Ричарда дар тяжеловат, на меня свалили. Их дело – разговоры, а мое – так поднести, чтобы рука не дрогнула.
– Что за подарок? – Эрик округлил глаза. – Сундук с сокровищами?
– Нет. Историческая реликвия. – Шошин ухмыльнулся и добавил: – Вещь огромной культурной ценности.
– А можно... – начал заинтригованный Эрик.
– Нельзя. Запаковано и опечатано на Земле. Не будьте столь любопытны, юноша.
Миновав внутренний дворик, утопавший в зелени, они перешагнули порог кухни – или камбуза, как называл это помещение Петрович. Абалаков сидел здесь, угощался кофе с рогаликом и неторопливо, с самым серьезным видом, рассказывал Паку и Харгрейвсу, как вчера они с Эриком побили дюжину хапторов или, возможно, две – кто их считал, этих рогатых придурков! В самых драматических местах Петрович делал паузу, гладил сенсор кухонного автомата и, подхватив очередной рогалик, макал его в кофе и отправлял в рот. После этого его речи становились неразборчивы.
Шошин нацедил себе чашку, сел к столу и начал пить мелкими глотками, стараясь не закапать мундир. Харгрейвс тоже облачился в униформу Дипкорпуса и выглядел очень внушительно: воротник с золотыми листьями охватывает крепкую шею, на обшлагах и груди тоже золото, в темной шевелюре – обруч с блестящим зраком панорамной голокамеры. Марсель и Петрович, как и Эрик, были одеты по-домашнему, в шорты и майки.
Абалаков рассказывал, Шошин, Дик и Марсель внимательно слушали, а Эрик молчал. Что бы там вчера ни случилось, в устах Петровича события приобретали эпический размах, и Эрик уже почти верил, что все произошло именно так, а не иначе: не под столом они сидели, а бились, как львы, с подвыпившим сбродом, укладывая хапторов на пол штабелями. Лично он одолел семерых и взялся уже за восьмого, когда буяны устрашились и сбежали – то есть не сбежали, а уползли к дверям среди обломков табуретов и столов. Тут вошел Шихерен’баух и от души им добавил, а потом...
– Погоди, Иван Петрович, – Пак повернулся к Эрику, – я про лошадей хочу спросить. Про тех, что на рисунке.
– Это не лошади, а книхи, – уточнил Эрик, прихлебывая кофе.
– Пусть книхи... Рисунок в самом деле хорош?
– Очень неплох. Есть запись, можешь взглянуть.
– Но ведь не рисунок важен, а художник, – сказал Марсель. – В мире хапторов это беспрецедентное явление! Ты будешь его искать?
– Разумеется. Сегодня же отправлюсь в город, один или с Иваном Петровичем, если он не занят. – («Не занят», – буркнул Абалаков.) – Найдем тот кабачок, где на стене картина. Его содержатель обещал...
– Что обещал? – Харгрейвс с ехидной усмешкой покосился на Петровича. – Что он мог вам обещать? Вы устроили пьяный дебош в его заведении, разогнали клиентов, поломали мебель... Да он вас на порог не пустит!
– Еще как пустит! – возразил Петрович. – Ну, пошумели слегка... ну, разбили пару табуреток... Так все оплачено с царской щедростью! Провожали нас как дорогих гостей! Спроси у Хрена, он подтвердит! Он...
Щелкнул вокодер внутренней связи.
– Переводчик Тревельян, прошу ко входу в здание, – раздался голос Хурцилавы. – Остальным членам миссии явиться туда же. Проблема у нас возникла, а какая, в толк не возьму.
Шошин сделал последний глоток, отставил пустую чашку и выбрался из-за стола:
– Идем, камерады. Кажется, Вардану необходима помощь.
Коммандер быстро покинул камбуз и направился к коридору, остальные шагали следом. На площадке у дверного проема обнаружились Хурцилава и «говорильник» Сезун’пага – стояли в тени катера, шеф дипмиссии в мундире и при всех регалиях, хаптор тоже принаряженный, в темно-синей хламиде со звездным знаком династии Кшу. Вид у обоих был озадаченный.
– Вообще-то я сообразил, что он мне толкует, – произнес Хурцилава, поправляя шарик транслятора в ухе. – Но, с учетом важности мероприятия, нужен максимально точный перевод. Прошу вас, Эрик, потрудитесь. Речь идет об изменении протокола, а в этом случае стоит ознакомиться со всеми нюансами.
– Стоит, – подтвердил Абалаков. – Помню, служил я при нашем посольстве на Йездане, у кни’лина, значит, и захотелось мне съесть местного гуся...
Хурцилава бросил на него строгий взгляд, и Петрович смолк.
– Владыка хотеть явиться каждый, – произнес Сезун’пага на земной лингве. – Каждый все-все, понимать? Взять подарок. Взять... рррхх... крепкий пойло. Подносить владыка. На шкура ногой не ходить! Кто ходить, стать хохо’гро!
– Вот про шкуру я и не понял, – признался Хурцилава, кивая Эрику.
Тот вступил в переговоры. Несколько минут они с «говорильником» рычали и рявкали друг на друга, прикладывали ладонь к челюсти, упоминая высокого харши’ххе, озирались на торчавших у ворот Шихерена’бауха и двух стражей и при этом ухали и стучали кулаками – то есть веселились на местный манер. Наконец Эрик повернулся к главе миссии и сказал:
– Предполагалось, шеф, что поедете вы, Павел и Ричард, но Шеггерен’кшу требует всех, особенно Ивана Петровича и меня. Почему, «говорильник» не в курсе. Требует, и все! Его дело доставить.
– На кой ему сдался старый пень вроде меня? – буркнул Петрович. – Хотя если киберы у него не в порядке или там сантехника, я починю.
– Также есть информация о подарке, – произнес Эрик. – Кроме основного дара, – тут он покосился на Шошина, – харши’ххе повелел доставить контейнер с напитком, каким угощали Шихерен’бауха. С тем, от которого у капитана чуть кишки не выпали... – Он сделал паузу и добавил: – Это точный перевод. Я думаю, идиома.
– А что за шкура? – поинтересовался Хурцилава.
– Владыка будет стоять на ковре из шкуры морского животного, – пояснил Эрик. – Шкура – символ власти и могущества, наступать на нее нельзя ни в коем случае. Если Шеггерену’кшу захочется, он подойдет к нам, что нужно считать большой милостью. А не подойдет, так не страшно – это знак... – Он на секунду задумался. – Отстраненности?.. Равнодушия?.. Нет, скорее соблюдения дистанции. Дословно «хетари пха шетари пасеша» – расстояние между тем, кто велик, и тем, кто ничтожен.