"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Что ж, пожелаю вам успеха, – сказал Агеев, поднимаясь. Он бросил взгляд за окно, на сияющий в ночном небе шлейф, представил бездну, что отделяла Землю от материнского мира хапторов, и невольно поморщился. Далеко, очень далеко! Впрочем, не так далеко, чтобы тяжелый крейсер не мог туда добраться.
Он пожал сухую сильную руку Нерея и вымолвил:
– Еще раз – успеха вам и удачи! И постарайтесь, чтобы с мальчиком ничего плохого не случилось.
– Не надо его опекать с такой заботливостью, – произнес Нерей. – Ему двадцать семь лет, он не мальчик, а мужчина. Межзвездный дипломат. Консул!
Глава 2
ХАРШАБАИМ-УТАРТУ
Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Светило – звезда класса Солнца, координаты OrY80.35.16, шесть планетных спутников. Вторая планета системы (по удаленности от звезды) – Харшабаим-Утарту, материнский мир хапторов. Период обращения – 386 суток. Сутки – 22,7 часа. Сила тяжести – 1,015g. Атмосфера: практически аналогична земной, кислорода 24%. Континенты: северный полярный, четыре экваториальных, южный в умеренной зоне. Климат на экваториальных материках тропический, горные цепи расположены на юге и севере вдоль океанского побережья, зоны заселения тянутся лентами на западе и востоке вдоль проливов. Внутренние области материков полностью окультурены (сельскохозяйственные и охотничьи угодья).
– Рррхх... Выметайтесь, шуча, – произнес серокожий гигант. – Будем разгружать.
Эрик понял его без транслятора – две недели на судне хапторов даром не пропали. Чужой язык прочно угнездился в сознании; звуки, казавшиеся прежде неразборчивым ревом, хриплым карканьем или рычаньем, обрели значение и смысл. Он разобрался даже с такими нюансами, как интонация, жесты и гримасы, от которых зависел подтекст, и сейчас мог утверждать, что хаптор сказал «выметайтесь». Не «выходите», не «покиньте судно», а именно «выметайтесь», словно речь шла о груде мусора. С «шучей» было еще проще – это слово означало «волосатый». Так хапторы называли людей; не самая презрительная кличка, как выяснилось в последние дни.
Вслед за Хурцилавой, Харгрейвсом и Шошиным он спустился по трапу. Два других члена миссии, врач и инженер, шли за ним, и Эрик слышал, как Петрович бормочет: «Добрался я до вас, черти рогатые. Все-таки добрался, хоть двадцать лет прошло! И вот я здесь!» Иван Петрович Абалаков имел давние счеты с хапторами еще со времени войны и, очевидно, высадка в метрополии бывших врагов казалась ему символичной: так победители ступают на землю побежденных. Впрочем, говорил Петрович тихо, чтобы его крамольные слова не донеслись до Хурцилавы.
Теплый ветер коснулся щек Эрика, яркий свет ударил в глаза. Небо тут было синим с едва заметной прозеленью, светило на первый взгляд не отличалось от земного солнышка, и плыли в вышине белые облака, точно такие же, как на Земле или Гондване. Пахло металлом, пылью и нагретым камнем, но к этим запахам примешивалось что-то другое, намекавшее, что здесь не Гондвана и не Земля, а иной мир, хоть и похожий на знакомые Эрику планеты. Обитель чуждой расы, колыбель хапторов! Но дышалось здесь легко, как где-нибудь у Средиземного моря или на Карибах.
– Благодать! – воскликнул Павел Шошин, с прищуром глядя на золотистое светило. По его широкоскулому смугловатому лицу блуждала улыбка.
– Вполне приемлемые условия для работы, – подтвердил Хурцилава.
Посол и советник, он же – военный атташе, редко расходились во мнениях. Бродила у Эрика мысль, что Шошин, коммандер Звездного Флота, не в первый раз сопровождает Хурцилаву во время разных деликатных поручений. Во всяком случае, они понимали друг друга с полуслова.
– Пахнет как-то странно, – заметил Дик Харгрейвс, морщась и втягивая воздух широкими ноздрями. Он относился к Торговой службе Дипломатического Корпуса, называл себя купцом и, как всякий купец, был осторожен и недоверчив. А потому, снова принюхавшись, молвил: – Анализы не помешали бы. Как думаете, Марсель?
– Анализы уже идут, – сообщил медик, всматриваясь в символы, мелькавшие над комм-браслетом на запястье. – Все то же, что на судне хапторов, – вдоволь кислорода и никакой вредоносной микроорганики. Ничего такого, с чем не справились бы наши импланты.
– Кстати об имплантах, – произнес Абалаков. – Сбросили нас как-то на одну забытую планетку в системе Минервы, и там...
Они стояли плотной кучкой посреди бескрайнего поля астродрома, смотрели, как хапторы возятся с разгрузкой челнока, ждали транспорт и слушали Петровича. Ему перевалило за девяносто, а значит, было о чем рассказать. Невысокий, жилистый, с простоватой физиономией, он казался чудаком, но это, несомненно, являлось маской, скрывавшей накопленную с годами мудрость. Его истории были всегда уместными, и сейчас, слушая негромкий голос инженера, Эрик почувствовал, как напряжение покидает его. Первые мгновения в новом мире всегда чреваты стрессом, и Петрович, прирожденный психолог, знал, как с этим совладать, – в его руках вдруг появилась фляжка, пошла по кругу, и каждый сделал основательный глоток.
На Петровича Эрик возлагал большие надежды. У него можно было многому поучиться, а такой процесс ведет к доверительным отношениям наставника и ученика, к той связи, что постепенно и естественно перерастает в дружбу. Возраст ей не помеха, скорее, наоборот, – достигший мудрой зрелости любит общаться с молодыми. Хурцилава, Шошин и Харгрейвс тоже были зрелыми людьми, кому под пятьдесят, кому за шестьдесят, но все-таки воспринимались Эриком иначе, чем Иван Петрович. Их энергия, разум и сила были направлены на выполнение долга и сложного задания; Эрик как-то не представлял, чтобы посол или торговый атташе стали с ним откровенничать, не говоря уж о коммандере Звездного Флота. Петрович определенно отличался от них – не только по причине прожитых лет, но и потому, что не был дипломатом. Перед ним ставились скромные задачи: чтобы все оборудование миссии работало с точностью хронометра.
Что до врача Марселя Пака, самого близкого к Эрику по возрасту, то он казался чуть суховатым. Нет, он не избегал контактов, охотно рассказывал о предках, корейцах, индийцах и швейцарцах, мог обсудить чужие и собственные хобби (он увлекался музыкой и танцами), но рано или поздно в любых беседах происходил поворот к делам профессиональным, давлению крови и диете, тонусу мышц, регенерации, суточным ритмам и эндокринной системе. Темы эти Эрика не увлекали. Пак был молод, изящен и очень красив; с таким мужчиной стоило бы потолковать о девушках, о стройных темноглазых марсианках, о валькириях с Ваала или, скажем, о капризнице Илоне Линдстрем, прозябающей сейчас, как надеялся Эрик, на станции Каппа-5. Удивительно, но эти важные вопросы Марселя Пака не занимали. То есть он проявлял к ним интерес, но исключительно с медицинской точки зрения.
Начало припекать – темно-коричневые мундиры дипломатов явно не подходили для тропического климата. Эрик терпел, чувствуя, как струйки пота текут за воротник, терпел и косился на старших, будто не замечавших жары. Разного роста и телосложения, в чем-то были они похожи: все, как и сам Эрик, темноволосые, темноглазые и смугловатые, а у мулата Харгрейвса кожа того же оттенка, что и мундир. Удивляться, впрочем, не стоило – Эрик знал, что сотрудники миссии подбирались не только по опыту и деловым талантам, но и с учетом внешности. Хапторы вообще людей не любили, но больше всего не жаловали светловолосых и белокожих, так что на блондинов изначально наложили табу.
Приземлился транспорт – двухкорпусный пассажирский флаер и «летающее крыло», грузовая машина внушительных габаритов. В нее стали перетаскивать багаж дипмиссии: вакуум-контейнеры с продуктами, приборами и прочим снаряжением, тщательно запакованные подарки, орбитальный челнок и две тонны платины на гравиплатформах; платина являлась основным платежным средством в звездной империи хапторов. Под конец вытащили пять биокамер с животными и осторожно погрузили их в необъятный трюм «крыла». Шошин осмотрел челнок и запечатал люки комм-браслетом; эта машина тоже входила в снаряжение экспедиции, была надежной и просторной, но не очень новой, времен сражений с дроми.