"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Изображение исчезло, но на вокодере все еще горел зеленый огонек. Наконец после паузы раздался голос Домарацкого – официальный и холодный, как льды на четвертом спутнике Юпитера:
– Комендант базы – коммодору Тревельяну-Красногорцеву. Прошу не засорять эфир. Информирую о полученном мной распоряжении Штаба: предоставить транспорт коммодору Тревельяну-Красногорцеву для перелета в известный ему пункт в пределах Солнечной системы. Корабль ожидает вас, коммодор. Надеюсь, вы не задержитесь на территории вверенного мне объекта.
На экране опять появилась картина, но другая, не героический поход в заснеженных горах, а полотно Верещагина: поле боя, заваленное мертвыми телами, с внушительной пирамидой черепов. Командор полюбовался послебатальной сценой, представил, что черепа – дроми или хапторов, потом взглянул на винтовку и вовсе успокоился.
– Эти старые друзья!.. – пробормотал он, направляясь к бару. – Так обидчивы! Резкого слова не скажи!
В баре нашлись три бутылки. Выбрав сосуд с семью звездами, он глотнул из горла, сморщился и решил, что коньяк мог быть получше. Особенно для сослуживца с «Койота»! Или с «Урала», черт его дери!
Командор отпил еще глоток и, опустившись в кресло, предался воспоминаниям.
Домарацкий, пожалуй, был прав – служили они на «Урале». Точно, на «Урале»! Питер Олаф – тогда еще не Командор – попал на этот крейсер c «молнией» энсина на воротничке, сразу после Академии. Хорошо попал, к адмиралу Вальдесу, о котором ходила молва, что не проиграны им ни крупная битва, ни мелкая стычка. Еще говорили, что был Вальдес в Защитниках лоона эо, оборонял Данвейт и потому знает тактику дроми как свой адмиральский салон на «Урале». Шептались еще, что у Вальдеса есть особый дар, редкое свойство воображения: будто может он представить всю свою флотилию и корабли врага, увидеть, что и где находится в пространстве, и рассчитать схему сражения лучше, чем любой тактический компьютер. И было это, надо думать, не легендой – хоть восемь лет спустя Вальдес погиб в бою, но и в последней своей битве одержал победу.
Лихой адмирал! Юный Олаф Питер считал, что ему крупно повезло. Правда, были поначалу кое-какие неприятности – стажировка на камбузе и в блоке утилизации, проще сказать, при гальюнах. Но затем его перевели в оружейную секцию к папаше Птурсу, то есть к коммандеру Степану Ракову, и тот преподал энсину науки, которым не учат в академиях: как стрелять из главного калибра, как драться саперной лопаткой, как пить, не закусывая, ром и шкурить подчиненных. А еще придумал энсину кличку Командор, так как Олаф Питер в стойке «смирно» был подобен статуе – той самой, что утащила Дон Жуана в преисподнюю. С той поры и повелось: Командор да Командор…
Олаф Питер снова хлебнул из бутылки. Зря обидел Патрика, подумалось ему; камерад ведь прав, служили вместе на «Урале»! «Койот» – это уже потом, после Тхара…
Тхар, Роон и Эзат, дальние планеты на окраине Провала, были захвачены дроми в самом начале войны. Первый поход для их освобождения кончился разгромом: дроми уничтожили тяжелый крейсер «Мальту» и три сопровождающих фрегата. В те годы перевес был на стороне врагов – Федерация с трудом обороняла линию Фронтира, и считалось удачей, если дроми атакуют с преимущетвом пять к одному. Но вскоре со стапелей Плутона и Астероидного Пояса начали сходить корабли класса «Паллада», с мощным вооружением и отборными командами, что отчасти уравновесило силы воюющих сторон. Олафу Питеру опять повезло: он очутился на «Палладе» вместе с папой Птурсом – правда, без Патрика Домарацкого. Затем флотилия тяжелых крейсеров направилась к Гамме Молота, сожгла дредноуты дроми, а на Тхар и Роон были сброшены десантные бригады. Как оказалось, очень вовремя: восставшие тхары бились с врагом у Западного Порта и уже истекали кровью – бойцов у дроми было больше в десять раз. Олаф Питер спустился вниз с десантом и повел в атаку роботов. Там, на поле боя – как говорится, в огне и в дыму, – он и встретил Ксению Вальдес, дочку адмирала. Была она тощей и бледной, в грубых бутсах и мешковатом скафандре, но все же такой очаровательной! Светлые волосы растрепаны, глаза сверкают, личико в пыли и саже…
Командор шумно вздохнул, сделал два глотка и молвил:
– Нет защиты от стрел Купидона…
Ради Ксении он пожертвовал карьерой и ушел с «Паллады» в Сторожевую флотилию. Крейсер возвращался на Фронтир, где гремели сражения и где честолюбивые энсины могли добиться славы и наград. А Олаф Питер утюжил вакуум в Провале на десантном транспорте «Койот»: три месяца – в рейде, месяц – на Тхаре. В рейде – тоска, да и на Тхаре тоже, но хоть супруга рядом… Родились Павел и Никита, подросли приемыши, дом стал шумным, и у Ксении прибавилось забот. Однако для Олафа Питера ничего не изменилось: три месяца – в тесных отсеках корабля, месяц – на планете, в суете и беспокойстве. Годы текли, улетали в беззвездное небо над Тхаром, и в какой-то миг он ощутил себя лишним – лишним здесь, на далекой Окраине, лишним в доме и в сердце Ксении. И тогда он ушел.
Случилось это в начале 2318-го, а спустя немногие месяцы он уже сражался с дроми у Голубой Зоны, был ранен, получил год отпуска, а затем – назначение первым помощником на фрегат «Свирепый». Там и настигла его новая страсть. Нельзя утверждать, что лейтенант Моника-Паола Курисава была такой уж красавицей, но в привлекательности, отваге и уме никто бы ей не отказал, как и в жизненном опыте. Не просто женщина, любовница, повод для мимолетной интрижки, но боевая подруга – из бластера стреляла лучше всякого десантника, а в скобе могла сойтись врукопашную с дроми. Фрегат – корабль небольшой, и все, от капитана до кока, знали, где ночует первый помощник. Знали, но помалкивали; неуставные отношения на Флоте не возбранялись, пока не мешали служебным делам.
Через несколько лет капитан фрегата перебрался на крейсерский мостик, а «Свирепый» отдали Командору. Тут Моника-Паола решила, что хоть устав не помеха любви, однако в этой ситуации любовь и долг несовместимы. Капитан – первый после бога, и что дозволено помощнику, то капитану не подходит… Сообщив это Олафу Питеру, она перевелась на другой корабль, их встречи стали краткими и редкими, но страсть от этого не ослабела. Возможно, они дожили бы вместе до седых волос, как говорилось в старину, но спустя три года Моника погибла в стычке с дроми. Погибла так, как гибнут на Фронтире, вместе с кораблем, сгоревшим в плазменных лучах. Горсти праха не осталось…
Командор взглянул на картину с черепами и надолго присосался к бутылке. Не везло ему с женами, нет, не везло! Баб, что вешались на шею, было как дроми недорезанных, а настоящих женщин – только три! Одну он сам покинул, другая умерла, а третья его бросила… Бросила! Несправедливо! Он не привык к такому повороту дел!
– Эх, Линда, Линда… – пробормотал Олаф Питер и с горя стукнул кулаком по дешифратору. Снова выплеснулся световой цилиндр, побежали глифы, но теперь значки казались нерезкими и будто танцующими в воздухе – поймать их взглядом и вспомнить, что они значат, никак не удавалось.
Землетрясение?.. Вулкан проснулся?.. Нет, вряд ли, Олимп спит и землетрясений на Марсе не бывает, подумал Командор. Потом решил, что хоть стихийного бедствия не предвидится, однако сидеть здесь и напиваться в одиночку тоже нехорошо; лучше бы зайти к Домарацкому, помириться, вытащить его из «берлоги» и прикончить коньяк вдвоем.
Он встряхнул бутылку и прислушался. Булькнуло слабо; если что и осталось, так на самом донышке.
– Не беда. Где-то были еще две, – произнес Командор и твердым шагом направился к бару.
Глава 6
Орбита Европы, четвертого спутника Юпитера
Отношения с лоона эо следует рассматривать отдельно и тщательно, так как во мнении невежд они трактуются с излишним пристрастием. Пусть, заявляет обыватель, лоона эо, по той или иной причине, не желают допускать людей в астроиды, но разве это препятствует нашим контактам? Нет, конечно нет! Ведь они могли бы прилететь на Землю или другую планету Федерации, могли бы встретиться с людьми в любом из космических поселений или, скажем, в мирах Голубой Зоны, на Данвейте либо Тинтахе. Но этого не происходит. Вместо личных контактов – сервы-посредники, то есть искусственный барьер между нашими расами. Отсюда делается неверный вывод о высокомерии лоона эо и даже о том, что они брезгуют людьми. Проблема, однако, лежит совершенно в другой плоскости. Не следует забывать, что в земных понятиях лоона эо – телепаты, привыкшие к жизни в ментальном поле тысяч и тысяч сородичей. Для большинства из них отсутствие такой психической поддержки чревато нервными расстройствами и помрачением разума. Лишь немногие представители этой расы способны существовать in propria persona или долго находиться в обществе лишь двух или трех соплеменников. Напомним также, что самая суровая кара у лоона эо – изгнание; в результате личность, преступившая закон, теряет связь с коллективным ментальным полем и обречена на одиночество.