"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

В толпе встречались знакомые лица, но Марка, похоже, не узнавали. В молодые годы девять лет — изрядный срок; он изменился, возмужал и выглядел уже не юношей, а мужчиной. Он стал похож на отца, темноволосого, смугловатого, с резкими чертами; Ксения, вплоть до веснушек на носу, была копией матери.
— Сюда, — сказала Майя. — Это второй пищеблок, для тех, кто из Китежа, Ибаньеса и Кубы.
Они свернули в галерею с сотнями столов у стен. Столы, табуреты, стулья и лавки были разными, из пластика, дерева и металла, иногда совсем простыми, с ножками из трубок, иногда украшенными затейливой резьбой. Видимо, их собирали в руинах городов не один день и свозили сюда, как и другую разнокалиберную мебель. В шахтах Никеля хватило бы места не тысячам, а десяткам тысяч, всему прежнему населению Тхара, но беда грянула внезапно — рудники не были приспособлены под убежища.
— Марк! — раздался чей-то возглас. — Это же Марк, ребята!
Его окружили молодые мужчины и женщины, человек семь — те, с кем он учился в колледже. В трех старших группах было шестьдесят три студента, и половина из них служила нынче на Флоте. Где же остальные?.. — с горечью подумал он, всматриваясь в исхудавшие лица, обнимая повзрослевших девчонок, пожимая руки парням. Тут были Катя Позднякова, хрупкая тоненькая Долорес Ки, Ваня Поспелов, Клод Шарон, отпустивший бороду, Рита Челли, Георгий Тхелава и Марта Робинсон. Все! Семеро его друзей, выживших в кровавом лихолетье.
Его и Майю с Ксенией повели в глубь галереи. Здесь, где столовался народ из Ибаньеса, Марка узнавали — большей частью пожилые люди; он двигался в гуле приветствий, иногда наклоняясь, чтобы расцеловаться с женщинами, чьих имен уже не помнил, но точно знал, что эта симпатичная брюнетка — подруга матери с авеню Мадрид, а та остроносая дама была директором библиотеки. Наконец он сел за стол, отхлебнул горячего кло, проглотил несколько ложек вареного мха с кусочками мяса и принялся рассказывать. О том же, о чем говорил Пьеру Граве и его разведчикам: о спорах в парламенте Федерации, о новых мощных крейсерах, о битвах у Альфы Серпа и Бетельгейзе, о схватке в газопылевой туманности у древнего светила, чудовищного красного гиганта, о Земле и Марсе, Гондване, Ваале, планетах Центавра и других мирах, где жили люди, миллиарды соплеменников, что расселились среди звезд. Эти рассказы длились час, и другой, пока световые шары под сводами галереи не начали меркнуть, а язык у Марка — заплетаться. В какой-то миг он обнаружил, что слушатели расходятся и рядом с ним — только Майя, Ксения и Иван Поспелов.
— Спать, братец, — сказала Ксения. — Завтра нам в дорогу.
Иван поерзал на сиденье, прочистил горло.
— Я хотел спросить… Среди наших, что служат на Флоте, не встречалась ли тебе девушка из Ибаньеса, Чикита Кинтана? Мы с ней…
Он не договорил, стиснул зубы, все поняв по лицу Марка. Поднявшись, тот коснулся его плеча; ментальная волна тоски накатилась и пропала, словно последний луч умирающего светила. «Черным вестником пришел я домой», — подумалось Марку. У выхода он обернулся. Сгорбившись, Иван сидел за столом, и глаза у него были мертвые.
Ксения и Майя молчали, пока они шли по опустевшим коридорам, сворачивая из одного прохода в другой, спускаясь по наклонным пандусам все глубже и глубже, в мир, где царили сейчас покой, тишина и сновидения. Наконец Ксения остановилась, сдвинула пластиковую переборку и сказала:
— Мне сюда.
В тусклом свете парившего в воздухе шара Марк разглядел галерею с десятками топчанов и спавших на них женщин Картина промелькнула будто мираж; переборка закрылась, отрезав фигурку сестры, и они с Майей остались вдвоем.
— Ты… — начал Марк, но девушка потянула его дальше.
— Идем! И пожалуйста, ничего не спрашивай!
Она привела его в маленький закуток, тоже отгороженный листом пластика. Пол здесь прикрывал толстый ковер, а еще была настоящая кровать с резной спинкой, фигурками птиц, похожих на аистов, у изголовья которой виднелся столик с вазой — в ней торчала ветка местного цветущего кустарника. Вероятно, все это было приготовлено заранее — рядом с вазой лежали шлем, ранец и оружие Марка. Оглядевшись, он пробормотал в некотором ошеломлении:
 
— Уютно, даже красиво! Большую честь мне оказали…
— Не тебе, нам, — промолвила Майя и потянула вниз застежку комбинезона. — Это покои для новобрачных, милый. Здесь мы будем жить.
— Долго ли? — спросил Марк и услышал в ответ:
— Пока не найдется другая пара.
* * *
Поздно ночью, замирая в его объятиях, она шептала:
— Мой, мой! Теперь ты от меня не уйдешь, никуда не уйдешь! Родной мой, любимый!
Человек свободен, думал Марк, целуя ее глаза и губы, но и свобода имеет свой предел. Ее ограничение — любовь, дающая право распоряжаться судьбами других людей и, в свой черед, вверять им собственную жизнь. Эта связь крепче, чем узы долга, сильнее всех прочих обязательств, ибо все они стоят на фундаменте любви, коренятся в ней, питаясь ее соками. Любовь к отчему дому и к родине, любовь к детям — все рождается здесь, в страсти, сжигающей женщину и мужчину, и в этом наша сила. Великий дар, преподнесенный Земле! Страшный для ее врагов…
— Ты не думай, не думай, что я тебя не отпущу, — шептала Майя, — я знаю, ты уйдешь, ты должен уйти, но все равно останешься со мной… Я буду вспоминать… Вспомню дни, когда ты лежал в реаниматоре, вспомню, как гнались за нами дроми, вспомню ночь у водопада Винджа и эту тоже, а значит, ты будешь рядом со мной… И я почувствую, когда ты думаешь обо мне… Я знаю, знаю! Ксения говорила…
— Ксения говорила… — повторил Марк, обняв ее нагие плечи. — Про нашу семью говорят всякое, счастье мое. Это тебя не смущает?
Она рассмеялась.
— Нет! О, нет! У каждого свои странности, милый.
— Это больше, чем странности. Отец рассказывал мне… — Марк сделал паузу, потом спросил: — Ты знаешь историю Вторжения?
— Да, конечно. В конце двадцать первого века звездолет фаата появился в Солнечной системе и атаковал Землю. Его уничтожили, верно?
— Не совсем. Был уничтожен его экипаж и боевые модули, а сам корабль, огромный, как гора, стоит там, где приземлился, в Антарктиде, на южном полюсе. Я его видел. Район полюса объявлен заповедным, туда летают на экскурсии.
Майя продолжала улыбаться.
— И что в этом странного, мой лейтенант?
— В этом, тхара, ничего. Есть другая история, и вот она-то странная, а еще жестокая и печальная. Перед тем как звездолет добрался до Земли, были сражения в пространстве и были пленники, захваченные фаата. Не знаю, сколько… кажется, немного, трое или четверо… Среди них — молодая женщина, офицер с крейсера «Жаворонок». Фаата подвергли ее искусственному осеменению. У них это обычный способ воспроизводства потомства.
Улыбка Майи погасла, на лбу прорезались морщинки. Марк почувствовал, как она вздрогнула.
— Зачем? Зачем они такое сотворили? С земной женщиной… Какой тут смысл?
— Отец говорил, что они хотели проверить совместимость наших генотипов, так как нуждались в слугах или рабах гибридной расы. Известно, что у людей и фаата близкая физиология и одинаковый метаболизм. Об этом не любят вспоминать, ибо они были и остались нашими врагами, причем похожими на нас гораздо больше, чем другие гуманоиды. Так вот, — Марк понизил голос, — эксперимент с той женщиной-офицером закончился успешно. Нет, я выбрал неверное слово… какой уж тут успех после плена и насилия… В общем, ее освободили, когда фаата были перебиты, и в должный срок она родила ребенка. Мальчика. Ты о нем слышала, ласточка. Его звали Пол Коркоран.
У Майи вырвался вздох изумления. В Дальних Мирах, на Рооне, Тхаре и Эзате Пол Коркоран считался национальным героем; в молодые годы он был участником экспедиции, изгнавшей фаата из систем Гаммы и Беты Молота, во время Первой Войны Провала командовал Флотом Окраины, обороняя Дальние Миры, и погиб во Второй Войне, когда фаата попытались высадить десант на Тхаре. Полтора века прошло с той поры, но его помнили и чтили.