"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Еще одной причиной для уныния являлись девушки. Слабому полу энсин весьма благоволил, и на Земле проблем не возникало — мундир курсанта Звездной Академии служил отмычкой к девичьим сердцам. Но здесь ситуация была иной. Недостатка в женщинах флот не испытывал, и среди них имелись красотки на какой угодно вкус, от грациозных тоненьких марсианок и темнокожих девушек с Пояса Астероидов до белокурых валькирий с Ваала, служивших в десанте. Сердечным другом обзавелась не каждая, и энсин вначале полагал, что у него широкий выбор. С нахальством юности он подкатился к лейтенанту Патрисии Дирк, младшему навигатору, и выслушал лекцию о том, как полагается себя вести со старшими по званию. Зейнаб Марчелли, знойная брюнетка из кибертехнической службы, усмехнулась в ответ на пылкие признания, тут же проинформировав, что дала зарок не совращать малолетних. Но хуже всего получилось с Мариной Брянской, пилотом-десантником — сообразив, к чему ее склоняют, она, не говоря ни слова, влепила энсину в глаз. Кулак у нее был тяжелый, как у всех уроженок Ваала, и над лиловым синяком потешалась вся секция утилизации. К счастью, до назначения на камбуз синяк прошел.
Потребность в любви, однако, осталась, и новым ее предметом он выбрал Ингу Вальдес. Это чувство было платоническим, так как коммандер Вальдес, с одной стороны, являлась супругой адмирала, а с другой — годилась стажеру в матери. Может быть, даже в бабушки — лет до девяноста женщины почти не старели, и определить их возраст сумел бы не всякий. Тем не менее энсин ее боготворил — и не потому лишь, что навигатор Вальдес была красива и могла вскружить голову любому юнцу. В ней ощущались врожденное изящество и благородство, а еще — странная для женщины суровость; казалось, что она не просто глядит на людей, а как бы оценивает их, делая в памяти заметку: этот силен, а тот — слаб, этот добр, а у того не выпросишь песка в пустыне. Поговаривали, что в юности она служила у лоона эо на Данвейте, как сам адмирал и десяток-другой ветеранов; еще шептались, что в те годы был уничтожен Конвой Вентури с ее камерадами, двенадцать кораблей, сто сорок два бойца, и значит, к жабам у нее особый счет. Еще ходили слухи, что с будущим своим супругом она познакомилась тоже на Данвейте, и там — или, возможно, в пространстве, у рубежей лончаков — случилась какая-то странная история. Подробностей никто не знал, что не мешало строить всякие гипотезы, даже самые невероятные — будто адмирала и его невесту, раненных в схватке, забрали в астроид [127], исцелили, а заодно научили разным хитрым штукам, известным лишь лоона эо. Словом, Ингу Вальдес окружала аура тайны, что делало ее особенно притягательной. Энсин обожал ее осторожно, с дистанции шагов тридцати, и готов был поклясться, что она ничего не замечает. Но о девицах, более близких ему по возрасту, он тоже не забывал, хотя Марину Брянскую и других красоток с Ваала решил обходить стороной.
В тот день, когда он доставил адмиралу шифрограмму, настроение у него было тоскливое. Минуло двадцать часов после боя с дроми, но это славное сражение как бы скользнуло мимо него, оставив в памяти лишь слабые толчки, отдачу при разряде аннигилятора. Во время битвы он, упакованный в пластик кокона, сидел в отсеке внутренней связи и не видел ровным счетом ничего, ни вражеского флота, ни пущенных в распыл дредноутов, ни схватки истребителей с теми лоханками, что уцелели после залпа крейсеров. Смысл его боевого дежурства был таким: если связь откажет, включить запасные блоки и заняться ремонтом поврежденных. С одной стороны, дело важное — без связи крейсером не покомандуешь. Но с другой — если бы плазменный луч достал до его отсека, запрятанного в недра корабля, это был бы полный карачун. Это означало, что пробиты защитное поле и броня, что орудийные башни разрушены и, вероятно, рубка сожжена со всем командным составом, пилотами и навигаторами. Спрашивается, зачем тогда связь?..
Мрачное настроение длилось до вечера, когда энсин, сменившись с дежурства, отправился в блок питания. Он был голоден и, поедая салат и жаркое в компании младших офицеров, оторвался от тарелки лишь тогда, когда раздались сигналы срочной связи. Затем коммодор Брана зачитал послание, пришедшее с Земли, и за столами радостно зашумели. Три новейших корабля! Три мощных рейдера с судами сопровождения, сотни истребителей, десантный корпус, боевые роботы! Фактически это удваивало силы флота, и каждый энсин и лейтенант мог прозакладывать голову, что обороной Эллады дело теперь не ограничится.
 
Стажер Тревельян-Красногорцев тоже так считал. Три крейсера класса «Паллада», шесть аннигиляторов, тридцать шесть орудийных башен и масса вакансий! Даже если эскадра явится с полным экипажем, произойдет ротация: имеющих боевой опыт отправят на новые корабли, заменив необстрелянных лопухов — скажем, треть или четверть. Обычная практика на Флоте, как утверждали в Академии…
Вдохновленный этой мыслью, знсии ринулся к ближайшему терминалу и начал выстукивать рапорт на имя коммодора Браны. Он просил о переводе в десант или хотя бы в боевую секцию. На истребитель или к орудиям! Об аннигиляторе он даже не мечтал.
  
Глава 5
 
Ибаньес
 
Мощные стены госпиталя, укрепленные контрфорсами, устояли, но крыша и перекрытия второго этажа рухнули, раздавив мебель в больничных палатах, оборудование врачебных кабинетов и всех, кто оказался в эти минуты в медицинском центре. Была надежда, что люди долго не мучились — кроме мощной взрывной волны снаряды порождали яростное пламя. Для этого использовался неизвестный на Земле состав, вступавший в экзотермическую реакцию с атмосферным кислородом — страшное оружие, которое дроми использовали при планетарных операциях. Кислорода на Тхаре было примерно столько же, сколько в Гималаях на высоте восьми километров, однако дьявольский состав горел не хуже древнего напалма — стены потемнели от копоти, и под обломками перекрытий виднелись обугленные черепа и кости. Поймав осуждающий взгляд Марка, Пьер пожал плечами и пробурчал:
— Мы похоронили кого смогли, больше двух тысяч трупов и скелетов. Этих без техники не вытащить, а роботы уничтожены. В первые дни после приземления жабы прочесали каждый город и спалили все, что еще не сгорело. Мы едва успели убраться в Никель.
Марк печально кивнул — ему уже было известно, что живых на Тхаре осталось меньше, чем погибших. Население Обитаемого Пояса составляло сто шестьдесят тысяч — без тех, кто с началом войны ушел на Флот; дроми уничтожили две трети, а тысяч двадцать согнали в Западный Порт, где был астродром и где, очевидно, обосновался Патриарх захватившей планету трибы. Остальные бежали в копи Никеля и Северного, обосновались в глубоких шахтах и начали партизанскую войну. Пьер утверждал, что в двух рудниках собралось не меньше тридцати тысяч, но половина из них были детьми. Дети — это те, кому меньше двенадцати; в двенадцать тхар считался полноценным работником, а в четырнадцать получал оружие.
Прежде госпиталь выходил к скверу, сейчас заваленному обломками камня, пластика и кучами золы от сгоревших деревьев. По другую сторону сквера громоздились руины библиотеки и развлекательного центра. То и другое было памятно Марку до боли; бегал сюда за голофильмами, на танцы, в бассейн и в кафе. Он сморщился и скрипнул зубами.
— Что, душу дерет? — с мрачной усмешкой буркнул Пьер. — А мы, брат, уже привыкли.
— К этому нельзя привыкнуть. — Майя поправила пояс с иглометом, проверила, полна ли обойма. — Распоряжения, командир?
— Пойдешь с Ксенией и Кириллом к юго-западной окраине, — сказал Пьер. — Панчо с Прохором проверят восточные кварталы. Ты, Павел, с нами. Покажешь, где оставил шлем. Ну, за дело!
Группы разошлись. Марк оглянулся, посмотрел, как исчезают в развалинах тонкие фигурки девушек, и вздохнул.
— Как они изменились… выросли…
— Что есть, то есть, — согласился Пьер, перекладывая на другое плечо тяжелую трубу метателя. Потом замедлил шаги, приотстал от Павла и тихо произнес: — Хорошая девчонка… это я про Майю… настоящая тхара! Я вот никак не ожидал, что учитель эстетики коснется оружия. Могла бы сидеть с детишками в Никеле… Однако взяла игломет и стреляет лучше, чем наши пареньки, чем Панчо и я сам! И веришь ли, — он понизил голос, — она ведь тебя ждала. Все эти годы ждала, ни одного кавалера к себе не подпускала.