"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Не думаю, - сказал он, - что дело дойдет до битвы. Выкуп, предложенный Чантаром, велик; даже глупцам это ясно, а Тегунче и Оро'сихе не глупцы! И Ах-Шират имеет достаточно мудрости, чтобы отличить тень обезьяны от блеска жемчугов. Ну, а Одо'ата… - он презрительно поморщился. - Пройдет немного времени, двадцать или тридцать лет, и Одо'ата лишится сил или отправится в Чак Мооль… Судьбы мира решат без него! Другое меня тревожит…
– Храм?
– Нет, скорее планы премудрого Чантара. Если станут они реальностью, если все случится так, как он предвидел, костер войны погаснет в Эйпонне, а вспыхнет в Риканне. Вспыхнет, так или иначе! И еще одно… - Дженнак нахмурился, взирая на пустые чаши, потом перевел взгляд на свечу, где оплывала пятнадцатая пестрая полоска. - Еще одно, - повтоил он. - Мы, владыки Срединных Земель, делим сейчас Земли Восхода будто пустошь, населенную зверями и птицами. Но ведь это не так! И в тех краях живут люди, пусть не знающие истинных богов и завещанных ими искусств, но - люди! Что они скажут? Что скажешь ты, Амад? Ведь по нашему соглашению земли бихара станут уделом атлийцев и тасситов!
Певец пристроил на колене лютню и извлек долгий протяжный аккорд.
– Скажу, мой господин, что делили вы вчера не земли, а кусок раскрашенного пергамента. До земель нужно еще добраться! А о моих родных краях я не тревожусь. Немногими благами одарил нас Митраэль, то есть среди них и такое: в пустынях бихара могут жить только бихара!
* * *Вечером Дня Попугая, предшествующего Дню Голубя, Дженнак вновь различил барабанный рокот. Доносился он издалека, был вполне отчетливым, но негромким, и будто бы звучал и со стороны берега, и со стороны моря; чтобы точней определить направление, пришлось подняться на сигнальную площадку Зала Сорока Колонн. Здесь, вместе с двумя мускулистыми крепкими воинами-майя, дежурившими при трех барабанах, Дженнак и выслушал сообщение до конца.
– Атлийский код, светлорожденный, - сказал один из сигнальщиков, почтительно сложив руки перед грудью. - Пришел с запада, с тех вышек, что стоят вдоль дороги на Майран. Послание для светлого тара Тегунче.
– А ты его можешь разобрать? - Дженнак коснулся сумки, где рядом с шаром хранилась пригоршня одиссарского серебра.
Воин, прислушавшись к звону монет, уныло покачал головой.
– Не могу, мой господин! А если бы мог, то первым делом известил халач-виника, своего владыку. Иначе и в яму с муравьями можно угодить…
Дженнак кивнул, задумчиво рассматривая стоявшие на площадке барабаны - два больших, закрепленных намертво, и третий поменьше, переносной. Но даже он доходил человеку до пояса, и чтобы пробудить его к жизни, требовались тяжелые колотушки, немалая сила и отменная ловкость. Сигнальщики обучались этому искусству с юных лет и могли отбарабанить без отдыха пол-кольца - мышцы на их руках были массивными и рельефными, как у мастеров, кующих топоры и клинки. Дженнак тоже умел обращаться с барабанами, и с боевым, и с сигнальным, но брал скорее силой, чем умением.
Но сейчас он думал не о барабанах, а о принесенной ими вести. Что-то было в ней неправильное, неверное или подозрительное, как подсказывали обостренные чувства кинну. Ясно, что послание Тегунче, отосланное четыре дня назад, было долгим; они с Оро'сихе сообщали своим повелителям о новых и важных обстоятельствах, о драгоценной карте Чантара, о свитке с расчетами, о щедром предложении Домов Одисса и Арсоланы, и о том, какая назначена ими цена. Что могли ответить Одо'ата и Ах-Шират? "Да" или "нет", причем любое из этих слов можно было бы отстучать за время одного вздоха. Имелся и другой вариант - подробные инструкции, где оговаривались бы действия послов и всякие уступки, которые они могли запросить: к примеру, свободный проход в Длинное море, а также в моря Чини и Чати, кое-какие сведения об устройстве одиссарских кораблей и навигационных инструментов, детальные карты уже разведанных на востоке территорий… В таком случае, размышлял Дженнак, ответ Ах-Ширата оказался бы столь же длинным, как посланное ему донесение; может, и еще длинней.
Однако барабаны говорили иное.
Тут не было краткого "да" или "нет", и не было подробных наставлений в духе искусства купцов - о чем торговаться, что и как купить, и за сколько продать; Дженнак услышал лишь резкую четкую дробь - четыре быстрых удара и один средней длительности, повторенные трижды. За ними следовал неведомый текст, не короткий и не длинный, и занявший при передаче десятую часть кольца. Будто бы решение и приказ - "взять!" или "не брать!" - но еще исполнить то-то и то-то, и не забыть об этом и сем… Он вновь подумал об атлийских кораблях и тасситских воинах, поджидавших в гавани Кинапе, и медленно направился к лестнице. Сигнальщики-майя, сложив у груди мускулистые руки, поклонились ему вслед.
Дженнак обогнул овальный водоем, почти незаметный за деревьями, и остановился под цветущей акацией. Справа от него тянулся к небу пятиярусный дворец Чичен-те, уже молчаливый и тихий, ибо халач-виник рано ложился и рано вставал; слева, на террасах жилища Ице, девушки зажигали огни в цветных стеклянных лампах, негромко переговариваясь и звеня браслетами. В своих воздушных одеяниях, розовых, желтых и лиловых, они казались стайкой мотыльков, слетевшихся к свету и уюту, или яркими птичками из Р'Рарды, что ждут угощенья из человеческих рук. Майясская речь звучала в их устах протяжно и нежно, как перезвон хрустальных колокольчиков или мелодичная трель флейты.
Прямо перед Дженнаком стояли в ряд три гостевые пирамиды, и здесь картина была не столь благостной. Средний хоган пустовал, как бы разделяя владения одиссарцев и тасситов; у правого входного проема сидели три степняка, телохранители Оро'минги, и острили на точильных камнях топоры. У левого тренировались Ирасса и Уртшига, подбрасывали в воздух палочки фасита и рассекали их сомкнутыми или расставленными пальцами, удерживая в другой руке чашу с водой. Ирасса при этом успевал строить степнякам жуткие рожи, скалился, закусывал ус и жевал его с громким чавканьем - словом, изображал страшного бритского дикаря, который питается человечиной и запивает каждую трапезу свежей кровью. Скуластое лицо Уртшиги было, наоборот, невозмутимым и выражало ровно столько же чувств, сколько поджаристая маисовая лепешка; но всякий раз, когда точильный камень скрежетал по топору, пальцы Уртшиги ломали стерженек фасита с такой силой и яростью, будто дробил он вражеские кости. Степняки в накладе не оставались: то один, то другой подкидывал вверх топорик или с воинственным видом вращал оружие у запястья.
Налюбовавшись этим зрелищем, Дженнак прикрыл глаза и глубоко вздохнул, погружаясь в транс. Мысли его потянулись к северу и югу, к западу и востоку; стаей незримых стремительных соколов взмыли они в воздух и ринулись на все четыре стороны света, в Серанну и горную Инкалу, в Коатль и далекую Бритайю, что дремала уже под звездным небом по ту сторону Бескрайних Вод. Удел его был благополучен, охраняемый твердой рукой накома Аттахи, сына Кайатты, и все исполнялось там в нужный срок и в должном порядке: одни корабли скользили в холодных северных водах, выискивая работорговцев, другие покачивались у лондахских пристаней; город жил в покое и мире, не опасаясь пожаров и ярости Тейма, голода, нашествий, ураганов или иных бедственных случайностей; солдаты несли службу, земледельцы трудились в полях, купцы торговали, стада плодились и множились, а достойный Аттаха правил, сообразуясь с собственным здравым смыслом и советами жрецов.
Брат Джиллор пребывал в раздражении - видимо, по той причине, что строительство крепостей и прокладку новых дорог пришлось остановить и перебросить воинов с рабочими командами к западным и южным рубежам. Однако гнев не туманил его разума, и боевые отряды шли к побережью, к Хотокану и к тасситской границе в полной готовности, с обозами и припасами, с бочками пива и громового порошка, с мешками маиса и стальных шипов, со связками бычьих кож и дротиков, с отточенными клинками и корзинами алых перьев - наградой бойцам за каждого убитого врага. И не приходилось сомневаться, что сперва опустеют те корзины, а потом уж, коль некого будет награждать, вступит вражеское воинство в Удел Одисса.