"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Клянусь черепахой Сеннама! - Кро'Таха тяжко вздохнул и подвинул гостю сразу две чаши, с розовым и зеленоватым вином. - Клянусь черепахой Сеннама, светлый вождь, шесть лет торчу я в этих гибельных местах и думал уж остаться тут навсегда и перевезти жен своих и детей в новый хоган, и дать женщин моим воинам и работникам, и прикупить пару кораблей, наняв людей с Йантола, опытных в морских делах и торговле… Видать, не суждено! Лучше бы отправился я в Лизир, к черным, как ночь, дикарям, и выращивал бы в тех краях не бобы какао, а эти новые злаки, яч-мен и пшш… пшш…
– Пшеницу, - подсказал Дженнак.
Он оглядел упитанного Кро'Таху, размышляя об источниках его горестей и не находя к ним ни малейших поводов. Человек этот был богат и являлся главой почтенного семейства. Поля его не объехать за день на быстром иберском скакуне, дом его крепок, власть - неоспорима, и держалась она, как заметил Дженнак, не копьями сотни стражей, а уважением работников и младших родичей. Несомненно, отличался Кро'Таха удачливостью в делах, так как не всякому ренигцу, осевшему в столь отдаленном месте, повезут редкостное вино и дорогие стеклянные чаши с Кейтаба. С другой стороны, имелся у него редкостный товар, способный привлечь любого покупателя: дорогая древесина, черные шелковистые шкурки обезьян, цветные перья и большие раковины, а главное - какао, высоко ценимое в Коатле и священной земле майя. А здесь, в дельте Матери Вод, кусты какао плодоносили еще обильней, чем на ренигском побережье.
Огладив свою пушистую накидку, Кро'Таха простер руки к морскому чудищу с клешнями и десятком ног, возлежавшему перед Дженнаком. Вид у него был страшноватый, но мясо под багровым панцирем было нежнее грудки откормленного керравао.
– Отведай, мой господин… Так вот, ты мудр, как подобает потомку Одисса, и сразу догадался, что я предпочитаю звон монет свисту стрел. И потому, высадившись здесь со своими людьми и распахав свободные от зарослей угодья, я повелел начать торговлю с арахака. Самих дикарей мы не видели, но обычай их был известен: на лесной опушке вкопали мы два столба, украсили столбы крыльями белых попугаев, а между ними воздвигли помост для товаров, предлагаемых на обмен. И мы положили туда пестрые ткани, и глиняные горшки, и ожерелья из стеклянных шариков, и бронзовые браслеты, и лакомства, получаемые из сладкого тростника, и многие другие вещи, что нравятся дикарям. Они же, хоть и не стремились увидеться с нами, отвечали честно, и я получал редкостные шкуры, разноцветные перья попугаев и живых птиц в клетках, змеиную кожу и кожу кайманов, и мясо странных тварей, что водятся в болотах за лесом. Как-то, отдав три ножа, я получил настояшее сокровище… Ты только взгляни!
Стащив одно из своих ожерелий, Кро'Таха протянул его Дженнаку. То была бронзовая цепь искусной работы с двумя чуть выпуклыми дисками, напоминавшими чешуйки морского змея; между ними был подвешен плетеный из коры мешочек с блестящим шариком - по виду из яшмы, не очень большим, величиной с половину кулака. Нечто подобное изготовлялось во времена Пришествия в Юкате - яшмовые и нефритовые шары, служившие для гаданий и провиденья грядущего; но этого сфероида не касались руки древних майясских мастеров. Он был гладким, идеально отполированным, без щербинок, оставленных временем, и яшма выглядела совсем другой, не желтовато-пестрой и не коричневой с серыми и фиолетовыми разводами, как в Юкате, а полосатой, розовой и багрово-красной.
Странно, но этот шар будто бы приковал к себе взгляд Дженнака. Он осторожно вытащил сфероид из мешочка, взвесил на ладони и принялся разглядывать его, дивясь изысканному переливу красок и тому, что для каменного изделия шарик был легковат. И поверхность его не оставляла ощущения камня; скорее - нежной шелковой ткани, вдруг затвердевшей под действием неведомых чар. Шар оказался теплым, как живое существо - то ли нагрелся на солнце, то ли впитал жар человеческого тела.
С трудом оторвав взор от этого чуда, Дженнак покосился на Кро'Таху, следившего за ним с каким-то жадным любопытством.
 
– Чанко?
– Чанко, мой господин. Слышал я, что они торгуют с дикарями, но никогда не поверил бы, что увижу такое в речной дельте… Отсюда ведь до чанкитских гор не меньше десяти полетов сокола!
– Вдвое больше, - возразил Дженнак, машинально поглаживая яшмовую сферу и пытаясь вспомнить что-нибудь о таинственном горном народе, не принявшем учения Шестерых. Чанко было - и оставалось - страной закрытой, охраняемой пропастями, неприступными скалистыми стенами и ледниками, где житель равнин задыхался, слеп и исходил кровавым кашлем. Чужаков к себе чанкиты не пускали и вроде бы торговых дел ни с кем не вели; но, как говорил Дженнаку в свое время О'Каймор, чанкитские изделия встречались по всей Р'Рарде и даже на Диком Берегу. Такие вот яшмовые шарики, выточенные с невероятным искусством, а еще ожерелья из белых и серых перьев кондора, сушеные целебные травы, цепи с прикрепленными к ним дисками и бронзовые зеркала. Все это ценилось дикарями весьма высоко, так как, по их мнению, чанкиты были могущественными колдунами.
Пожалуй, в этом имелась доля истины: пальцы Дженнака ласкали шелковистую поверхность, никак не желая оторваться от нее. Лишь с изрядным усилием он отдернул руку, опустил шар в мешочек и, не без вздоха сожаления, вернул ожерелье хозяину. Затем, отхлебнув вина - розового, похожего на одиссарское - сказал:
– Редкостная вещица! Думаю, стоит она много дороже трех ножей, и получил ты ее не в обмен, а в дар. Это, друг мой, символ доверия, поднесенный тебе арахака. Выходит, и дикарям понятно, что есть добро, и что - зло; и не видят они выгоды в ссорах с пришельцами и в пролитии крови, хоть и являются, по твоим словам, людоедами. Скажи-ка мне, давно ли ты удостоился этого знака?
– Два года назад, светлый господин. Но с той поры многое переменилось…
– Что же именно?
Кро'Таха испустил тяжкий вздох и огладил свои отвисшие щеки.
– Видишь ли, мой вождь, прибрежные земли, где я выращиваю какао, не слишком обширны. Поселившись тут, мы рубили деревья для жилищ и для торговли, но проникнуть подальше в лес не пытались. Охотники мои, конечно, и до болот доходили, но их добыча - змеи, попугаи и обезьяны, а не стволы красного дерева. Потом, когда людей у меня стало вдвое против прежнего, решил я расчистить угодья в лесной чаще и сделать их полями, а кое-где посадить траву для скота, чтобы завести быков и дойных лам. Тут влажный лес, сырой, огнем землю не очистишь, и потому купил я у кейтабцев с Гайяда зажигательную смесь - ту, которую мечут они струями в морских сражениях со своих кораблей.
– Я знаю, - кивнул Дженнак. - Молнии Паннар-Са.
– Да, мой господин. Только не собирался я никуда их метать и метательных труб у гайядцев не покупал. Зачем они мне? Я человек мирный, клянусь Священным Ветром и всеми Святыми Книгами! - Кро'Таха вновь коснулся левого плеча и дунул на ладонь. - Люди мои делали так: присматривали подходящую землю в лесу, рубили деревья и тащили бревна к берегу. Ну, а все остальное поливали гайядским зельем и жгли. И каждая тварь лесная могла убежать и скрыться от огня - ведь шума, сам понимаешь, было предостаточно. Так мы расчистили два участка, а когда взялись за третий, товары наши, что лежали на помосте под крыльями белых попугаев, остались нетронутыми… Арахака не взяли их! И не положили ни перьев, ни шкур, а только вот это!
Кро'Таха пошарил под своей накидкой и протянул Дженнаку нечто странное, походившее то ли на маленький наконечник стрелы, то ли на шип или колючку. При ближайшем рассмотрении этот предмет и оказался колючкой - небольшой, в треть мизинца, и со столь острым кончиком, что сравниться с ним не могла бы и стальная иголка. Кро'Таха держал колючку осторожно, на раскрытой ладони, и когда Дженнак потянулся к ней, быстро отвел руку.
– Не трогай, милостивый! Сохрани Мейтасса, наколешь палец, а стрела-то отравлена! Дикари, они и есть дикари; не ведают божественных заветов, не знают, что есть людей нельзя и нельзя сражаться отравленным оружием! Такое непотребство боги запретили!