"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Нежданный визитер оказался не самим Бёзмюлем, а его сыном Гюнтером. Он прибыл в Зойберкунстшуле для того, чтобы маги изучили его. Оборотни Боремии умели принимать разные облики, но человека, который мог бы превращаться в дракона, раньше не встречалось. Если бы удалось выяснить, благодаря какому генетическому выверту Гюнтер обладает этой способностью, можно было надеяться «очеловечить» остальных драконов – старинных и очень беспокойных соседей оборотней.
Химмельриттер так же решил освоить магический курс «Врачевание огненных тварей». Основы этого курса больше века назад заложил еще Разрушитель Игнат. Светлана знала, что великий мандреченский маг преподавал в Зойберкунстшуле некромантию, но о лечении гросайдечей услыхала впервые. Девушка записалась на лекции, чтобы проводить вместе с любовником больше времени, и не пожалела. Курс оказался зубодробительным, но и очень увлекательным. По сравнению с ней анатомия человека была что коротенькая сказка, рассказанная на ночь, рядом с сагой.
У Светланы был возлюбленный из магов, учившихся в Зойберкунстшуле. Но незадолго до появления Гюнтера у них с Хагеном случилась размолвка… нет, не размолвка, а отвратительный, ужасный скандал. Светлана наморщилась, пытаясь вспомнить, из-за чего. Левый висок отозвался тупой болью. Ведьма встряхнула головой и отказалась от попыток. Как говорила Варвара, наставница по травам в Горной Школе, сколько не дергай яблоньку за веточки, деревце быстрее не вырастет.
За день до появления Гюнтера в Зойберкунстшуле Хаген, так и не помирившись с подругой, направился в далекую деревушку на преддипломную практику. Сначала Светлане хотелось только отомстить; вот так и получилось, что ее первым мужчиной стал не тот, кого она любила всем сердцем, а заезжий химмельриттер, к тому же сын ее кровного врага. Хаген все не возвращался; да и ни какого сравнения с Гюнтером он не выдерживал, страсть всегда делала Хагена мучительно скованным. Светлана полюбила тело химмельриттера – длинное, гибкое, горячее. Она сосредоточилась на этом воспоминании, сил сдерживая рвущийся из горла крик. Вот уже много лет мужские тела не вызывали у ведьмы ничего, кроме отвращения и ненависти. А теперь Светлане хотелось изменить свое отношение к ним, и она обрадовалась возможности, предоставленной так вовремя вернувшейся памятью.
Сквозь человеческую ипостась любого оборотня всегда проглядывала его звериная суть. И если Светлана научилась скрывать ее, чтобы выжить, то у Гюнтера никогда не было такой необходимости. Оборотни все еще находились вне закона в Боремии, но химмельриттеры всегда стояли НАД законом. Младшему Штернхерцу нечего было опасаться, и в каждом его движении, ленивом и плавном, во взгляде его серых глаз, чувствовался змей – мудрый и холодный, хотя огнедышащий и еще очень юный.
И Светлана поняла, за что она любит Хагена – и будет любить его всегда. Как и он ее.
За воспоминание о ночи в лесу, полной факелов, криков, лая собак и смертельного страха. Каждый из них был одинок в ту ночь, но такая ночь была в жизни их обоих. И за это понимание она до сих пор была благодарна Гюнтеру.
Ведьма снова задержала улыбку прошлого, удивительное и восхитительное чувство благодарности и уважения, а не презрения к мужчине.
Возможно, легкое, спокойное отношение химмельриттера к любви и жизни объяснялось тем, что он никогда не бежал по ночному лесу один, оставив за собой растерзанное тело отца или матери. Но Гюнтера фон Штернхерца, хоть он и родился и провел всю жизнь под защитой имени отца и стен Цитадели, нельзя было назвать ручным зверем. Светлане показалось, что Гюнтер чуть пришепетывает – словно бы из-за раздвоенного языка, которым обладают все змеи. Когда она сказала ему об этом, химмельриттер усмехнулся и ответил, что еще не совсем оправился от недавнего ранения в горло, повредившего голосовые связки. Шрама на шее не было, и девушка сообразила, что Гюнтера ударили магией.
– И сколько же драконов ты убил? – спросила Светлана.
– Не знаю, – признался он. – Но участвовал в ста двадцати боевых вылетах.
 
Гораздо позже, став боевой ведьмой и тоже разменяв свою первую сотню боевых вылетов, Светлана поняла, что опыт насилия, совершенного тобой, тоже меняет душу – но иначе, чем насилие, совершенное над тобой. И тогда же она почувствовала, что нельзя считать первое лекарством от второго, и что тех, кто пережил унижение и боль, возможность нанести ответный удар иногда опьяняет слишком сильно. А для Гюнтера схватка всегда была лишь игрой, где он мог оказаться ловчее, сильнее и быстрее – а мог и не оказаться.
«О Водан, как хорошо, что перед смертью мне вспоминаются те солнечные дни, полные покоя и счастья», подумала ведьма. – «Как мало, в сущности, в моей жизни было дней, ради которых стоило жить. Если все сложить – месяц, не больше. Вот почему так?».
Однако воспоминания омрачала некая тень, маячившая, подобно облачку на горизонте. Ведьма снова погрузилась в воспоминания, смутно надеясь поймать эту черную кляксу. Она уже догадывалась, что скрывается в ней. Доктора сказали, что Светлана сможет считать себя полностью здоровой, только когда полностью вспомнит о…
О том, что произошло, когда Хаген вернулся в Зойберкунстшуле.
Караван вышел на открытое место, и поляна была залита солнцем. Светлана вздрогнула и прищурилась. В траве яростно стрекотали кузнечики. Две скалы в противоположном конце поляны, оплетенные дикой лозой, сразу не понравились ведьме. Идеальное место для засады, тем более что дорога проходила между ними.
«Почему Марина не пошлет кого-нибудь проверить, что там?», недовольно подумала целительница.
В следующий миг разведка стала ненужной – обитатель холма показал себя во всей своей красе.
Над обугленными останками купеческого каравана засиял ярко-голубой шар. Солдаты шарахнулись врассыпную. Благодаря алым мундирам они казались Крону, смотревшему на них сквозь пелену магической сферы, семечками граната, по которому кто-то сильно стукнул кулаком. Кокон, сплетенный из Чи, лопнул. Водопад голубых искр обрушился на толстяка, оказавшегося рядом с местом появления имперского мага.
– Лейтенант Худой, второй отдельный корпус дивизии Алых Кобр, – приложив руку к высокой шапке, отрапортовал мандречен. Крон хмыкнул. Внешность лейтенанта являла собой полную противоположность его фамилии.
– Прибыли из Эребора, как только стало известно, что Ежами уничтожен купеческий обоз, – продолжал Худой. – Нападение имело место около суток назад, судя по состоянию тел.
– Вольно, – сказал маг, отломил от апельсина дольку и отправил ее в рот. «А мне все ж таки не удалось разорвать эту проклятую последовательность – вода-еда-труп», подумал имперский маг и усмехнулся.
Лейтенант стряхнул уже начавшие гаснуть искры с обшлагов.
– А где чучело, которое для нас смастерили Ежи? – спросил Крон.
– Прошу за мной, господин имперский маг, – ответил Худой.
Они прошли вдоль черных скелетов повозок. Ежи были здесь совсем недавно – Крон видел ниточки Чи, спутанные в разноцветную паутину, уже потускневшие, но все еще хорошо заметные. Две синие, красная, коричневая и голубая. Два мага Воды, один маг Огня, по одному Земли и Воздуха. Судя по толщине линий, самый сильный волшебник из партизан тянул на четвертый магический класс, остальные были магами третьего–второго. Больше всего Крона обрадовало то, что его антагонист – маг Земли, которому Крон, как маг Воздуха, противостоять не мог – оказался волшебником всего лишь второго класса. Сам имперский маг буквально месяц назад защитился на пятый магический класс.
– Вот оно, – сообщил лейтенант.
Они остановились перед чудовищным бурым комком, из которого подобно иглам в шубке ежа торчали стрелы с разномастным оперением. Кроме обычного для эльфов трехстороннего оперения из черных и белых перьев имперский маг заметил и серые ленточки пергамента. Ежи пользовались стрелами и мандреченского производства.
– Они явно не испытывают недостатка в стрелах, – произнес Крон и положил в рот последнюю дольку. Худой не удержался и шумно сглотнул слюну. Апельсины армейскими фуражирами в Бьонгард не поставлялись, а апельсиновые деревья если и росли в Лихом Лесу, то примерно в то же время, когда на берегах Залива Вздыбленного Льда цвел миндаль.