Провинциальная история

– А это-то она откуда узнала? – Анатоль смахнул с ближайшего кресла пару забытых перчаток и устроился в нем. – Это ж Куркулева писала?
– Она самая. Слыхал?
– Кто ж не слыхал. Об этом загуле весь город три дня говорил.
– …после чего в одном исподнем выскочил на улицу и, забравшись на бочку, принялся матерно выражать сомнение в правильности нынешнего политического курса и вовсе мудрости Государя-Батюшки…
– Ага, знатно он обложил, и по матушке, и по батюшке… политику шьют? – Анатоль упавшую перчатку поднял, покрутил перед носом. – А женушка конфискации боится, вот и требует на воздействие проверку провести?
– Точно.
– И ты провел?
– Провел, – Ежи поморщился, поскольку от той проверки голова третий день болела, что с похмелья. И лучше бы, если бы и вправду с похмелья, но… пить в Канопене тоже не получалось, то ли из лени, то ли от понимания, что даже пьянка ничего-то не изменит.
Тот же Куркулев, оказавшийся мужчинкою махоньким и бледным, каким—то испуганным, причем не понятно было – боится он последствий собственного загула и перспективы пойти под суд по политической статье либо же своей супруги, дамы во всех отношениях выдающейся, пил по собственному признанию от безысходности.
– Понимаете, ваше бродие, – сказал он шепотом. – Оно ж тут… душа хочет! А тут все… одно… кажный день одно… отошнело!
Вот и Ежи отошнело, правда, в отличие от Куркулева, который уже сделал подарки нужным людям, а потому дело грозило уйти в архив, пусть и не Гильдийный, но какая разница, понимал, что спиртное лишь усугубит ситуацию.
– Это другое, – Анатоль дотянулся и бумагу вытащил, пробежался взглядом, хмыкнул, явно на тех местах, где говорилось, как несчастный Куркулев, утративши остатки ясного сознания, пытался оседлать козу, или иных подвигов, случившихся той злополучной ночью. – На сей раз ведьма настоящая.
Ежи приподнял бровь.
Он в Канопене отделением Гильдии девятый год руководит. Вот как прислали после университета «опыту поднабраться», так и сидит… набирается.
Чтоб их всех.
– Клянусь!
– Силой? – уточнил Ежи, но Анатоль покачал головой. Похоже, не настолько он был уверен в настоящести упомянутой ведьмы.
Ежи вздохнул.
– Мне кухарка рассказала, – теперь Анатоль смутился, явно осознав, что источник информации не то чтобы ненадежный, скорее уж обыкновенный для Канопеня, а потому вызывающий некоторые, вполне оправданные сомнения.
– Она сама на рынке встретилась. И описала… хорошо так описала.
– Как?
Не то чтобы Ежи было интересно, но… одни доносы были обработаны, вторых еще не собралось достаточной количество, чтобы за них браться. Даже растреклятый квартальный отчет готов был к отправке, а с ним прошение о переводе, очередное, которое явно останется без должного внимания, ибо других дураков ехать в Канопень нет.
Может, инвентаризацию затеять? Той же лаборатории. Пробирки там пересчитать, стеклышки. Хоть какое-то развлечение.
– Да… обыкновенно. Худая… – Анатоль загнул палец.
– Страшное преступление.
– Волосы короткие, стриженые.
– Просто болела?
– Черные. И одета не по-нашему…
Это уже было интересно.
– …в брюки.
Ежи приподнял бровь. Если он мог представить себе тощую девицу, которой из-за болезни остригли косы, то уж девицу в брюках.
– Глаз темный, а при ней зверь невиданный.
– Так уж и невиданный?
– Ну… не знаю. Я по описанию не понял, кто. Здоровый, лохматый и с хвостом.
– Очень подробно.
– Ежи!
– Что?
– А вдруг и вправду ведьма?
Ежи почесал подбородок, на котором пробивалась щетина, что в столице было совсем уж неприличным, но то в столице, куда ему вряд ли позволят вернуться, и сказал:
– Тогда будем считать, что нам повезло. Только… из Ковена не предупреждали, что пошлют кого-то. Да и не отпускают они обычно молодых без присмотра.
Ежи потянулся.
– Но написать напишу. На всякий случай.
Анатоль кивнул, соглашаясь, что это будет вполне разумным поступком. Конечно, может статься, что ведьма не из Ковена, однако… о диких ведьмах только слухи ходили и, Ежи давно полагал, что были эти слухи исключительно плодом буйной человеческой фантазии.
 
– А ты все-таки порасспроси кухарку, – неожиданно для себя сказал он. – Что ведьма делала, где остановилась…
…если получится узнать, то Ежи просто наведается к ней с визитом, там и станет понятно, ведьма это или очередная несчастная, которой не повезло уродиться непохожею на местных.
Если так, то тяжко ей придется.
Ведьме уже было тяжко.
Она попыталась было поднять корзину с рыбьими головами и требухой, но та оказалась, мало того, что вонюча до крайности, так еще и тяжела невероятно.
Бес заворчал.
И поглядел на человека, который держался рядышком, но попыток помочь не делал.
– Послушайте, уважаемый, – Стася понятия не имела, как здесь обращаются к людям. И, наверное, ошиблась, если человек дернулся и стиснул шапку, выставивши ее перед собой. – Вы не могли бы оказать любезность и отнести все это на кухню…
Сперва она хотела попросить занести все в дом, но… корзины и вправду тяжелые, самой ей не дотянуть. А мужичок выглядел пусть тощим, но крепким.
Он уставился на Стасю.
Моргнул.
И она моргнула.
– Туда, – она указала на парадную дверь, слегка покосившуюся, что было вполне нормально для дома, который не один десяток лет пребывал в запустении, но вполне роскошную. – А потом на кухню. Это недалеко.
И она решилась привести еще один аргумент:
– Я заплачу!
Мужичок горестно вздохнул и корзину подхватил, притом умудрившись взвалить на плечи мешок с мукой. На Стасю он старался не смотреть, но и не ворчал, не жаловался, как оно бывает, на тяжесть бытия. И корзины с мешками перетаскал весьма споро.
А вот денег не взял.
Странный.
Или это она… скорее она странная для этого мира. Может, поэтому ее и принимают за ведьму-то?
– Вот и что мне делать, а? – жалобно спросила она и смахнула пот с лица.
Огляделась.
Местная кухня поражала размерами, а еще явным несоответствием тому, к чему Стася вообще привыкла. Нет, в бабушкином доме, конечно, печь имелась, но не такая огромная! И остальное тоже… ладно, кастрюли со сковородками, это понятно.
А вот эта штуковина с крюком для чего?
Мысли, которые приходили в голову при взгляде на нее, Стасе категорически не нравились. Или вот огромный тесак, который у нее поднять-то с трудом выходит. А еще топор.
Какой-то вытянутый кувшин с семью носиками.
И еще одна штуковина с крюком, правда, на сей раз свисающая с потолка в углу, аккурат над вмурованной в пол бадьей. Нет, может статься, что применение у нее мирное и даже обыкновенное, но… Стася поежилась.
Огляделась.
Вздохнула, осознавая, что вновь осталась одна.
Почти.
И решилась-таки.
– Многоуважаемый господин Евдоким! – сказала она громко и четко, и мысленно похвалила себя за то, что не споткнулась на имени. – Не будете ли вы так любезны… показаться?
Бес широко зевнул.
И ничего не произошло.
– Думаешь, не слышит?
Бес дернул ухом.
– Или просто не хочет… наверное… и как тогда?
Мешков было много, но ладно, с мешками Стася справится, в конце концов, разгрузкой она в аптеке одна занималась, потому как заведующей не с руки ящики таскать, у Никитичны спина, а водители, они разгружать не обязаны.
Справится.
Но…
– Во-первых, – сказала себе Стася строго, пытаясь этой строгостью унять нервную дрожь и панику, которая грозила вновь захлестнуть ее, что обернулось бы истерикой и слезами, а кому это надо? Никому. – Во-первых, надо понять, где здесь погреб. Или ящик. Или… в чем тут продукты хранят?
Бес лениво поднялся, кончик хвоста его качнулся влево, потом вправо, после чего кот решительным шагом направился к дальнему углу. Просочившись меж двух шкафов, которые, казалось, стояли до того плотно, что меж ними и вилка не упадет, не то чтобы взрослый кот протиснется, он требовательно заорал.