Провинциальная история

Так и жила.
Где-то там не стало все-таки дяди Коли, на похоронах которого мать подошла и холодно заявила, что Стася ему вовсе даже не дочь, а потому прав на наследство не имеет.
И вовсе ей, Стасе, следует собственной жизнью заняться и в чужую не лезть.
Она и не собиралась, но…
…дорога вильнула, а из-под копыт лошади выпорхнула птица, огромная, черная, да еще и заорала дурным голосом, заставивши лошаденку проснуться и попятиться.
– Ах ты ж… – щелкнул хлыст.
А Стася вздохнула, прикинув, что до дома ее осталось не так и долго, вот до второго поворота, а там на горочку, до самых до ворот, что сохранили следы былого величия и жалкие остатки ограды. Правда, ограду затянуло колючим терном, а потому отсутствие некоторых ее частей в глаза не бросалось.
…она жила.
Обыкновенно, как живут люди. От зарплаты до аванса, от аванса до зарплаты. Время от времени случались премии, а порой и подработки, начавшиеся с Никитичны, точнее, с ее внучки, которой не давались ни биология, ни химия, а на нормальных репетиторов денег у родителей не было.
Стася и помогла.
По-свойски.
А потом снова помогла, уже Аленкиной однокласснице, там как-то вот и повелось. Брала она недорого, работала старательно, да и с детьми получалось находить общий язык. Мелькнула даже мыслишка, что следовало бы идти в педагогический, но от нее Стася отмахнулась.
Может, и следовало бы.
Так что ж теперь?
Как-то так, не иначе от скуки, она и фрилансить начала, сперва понемногу, заполняя пустоту квартиры и создавая себе иллюзию занятости, но постепенно втянулась. Отчего бы и нет? Деньги никогда-то не лишние.
…с Владиком Стася познакомилась, как бы ни пошло это звучало, в аптеке. Он пришел за обезболивающим, она продала, а он вернулся.
С цветком.
И потом пригласил на свидание. А она согласилась. Глупо отказываться, когда тебе двадцать девять – о грядущем дне рождения Стася предпочитала не вспоминать – и жизнь, считай, окончена. И не было-то в этой жизни ничего интересного.
Тоска одна. И работа.
Владик тоску разгонять умел. Он был веселым и каким-то… шебутным, что ли? Он обладал удивительным даром делиться настроением, и Стася вдруг поняла, что умеет смеяться.
И танцевать тоже умеет.
В клубе.
Всю ночь напролет.
А еще способна на безумства, вроде того раза, когда они с Владиком сбежали в ночь, сели на первую попавшуюся электричку, вышли где-то посреди леса и по этому лесу до самого рассвета бродили. А потом сидели на каком-то пригорке, встречая рассвет.
Рассвет был красивым.
Комары – злыми. Чесалась Стася две недели, от этих укусов не помогали ни «Фенистил», ни классическая «Звездочка», которую Никитична искренне полагала чудесным средством от всех болезней.
– Ох, дурноватый парень, – сказала она, смазывая пахучей мазью особо зудящие места. – Смотри, не доведет он тебя до добра… нашла бы ты кого хорошего, толкового.
Она укоризненно качала головой и до конца дня бормотала что-то про дураков, которые за сиськами гонятся, а на нормальных девушек не смотрят. Все знали, что внук Никитичны собрался жениться, и новость эта вовсе Никитичну не обрадовала.
Стася же… сделала пирсинг, потом еще один, постриглась коротко, хотя всегда-то носила каре, и даже рискнула тонировать волосы в синий. Правда, цвет виден не был, уж больно собственные её оказались темны, но что-то этакое, судя по неодобрительному взгляду Никитичны, все же осталось.
Роман закончился также внезапно, как и начался.
– Извини, – сказал Владик, старательно отводя взгляд. И уже по виноватому его виду Стася поняла, что ничего-то хорошего не услышит. – Ты милая девушка, но для меня… нет в тебе этой вот… такой вот…
Он щелкнул пальцами, не умея иначе выразить мысль.
– Огонька. Вот. А мне надо, чтобы горела…
Стася вздохнула.
И согласилась, что огонька в ней и вправду не хватает, что в последнее время стали ее утомлять и клубы, и Владиковы приятели, которых оказалось бесконечное количество, и вообще постоянное это вот движение. И то, что еще недавно вызывало восторг и удивление, теперь начинало раздражать.
 
– Тебе кто-то другой нужен, – сказал Владик.
И Стася согласилась.
А еще подумала, что вряд ли она когда кого-то другого встретит. Ей все-таки тридцать – день рождения прошел на аэродроме, хотя Стася, несмотря на все уговоры, а уговаривал не только Владик, так и не решилась прыгнуть с парашютом. Но как бы там ни было, ей все-таки тридцать.
И кому она, спрашивается, нужна?
– Вот, – Владик протянул коробку, которую до этого держал в руках. Коробка была картонной и большой, несколько раз перетянутою бечевкой. – Мне кажется, вы поладите.
– Мы?
– Ты не думай, он породистый. И документы честь по чести… у меня у тетки питомник, я вот и попросил кого, чтоб тебе скучно не было. А то ж совсем зачахнешь.
Сказал он это со снисходительной жалостью, а после сунул Стасе коробку и исчез.
Так в Стасиной жизни появился Бес.
Было ему на тот момент полтора месяца и выглядел он… как котенок в полтора месяца. Несколько крупноватый, но растерянный, нескладный и жалкий. В первый день он только и мог, что выглядывать из коробки, в которую тотчас прятался.
Признаться, Стася растерялась.
Признаться, она даже подумала, что котенка можно кому-нибудь отдать. Если породистый. Документы и вправду имелись, лежали тут же, в коробке, заботливо упакованные в файлик.
Зачем ей кот?
Кот… это же почти издевательство! Она не старая дева, чтобы с котом жить и… и котенок смотрел печально. В желтых глазах его Стасе почудилась совершенно человеческая и какая-то до боли понятная печаль, словно она вдруг увидела отражение себя. И… и почему она должна отдавать?
Квартира у нее имеется.
Пусть однушка и вторичка, и ремонт в ней еще тот, дядей Колей сделанный, только самую малость обновленный Стасей, но что коту до ремонта?
И она все же решилась взять котенка на руки, а когда взяла, то поняла, что в жизни с ним не расстанется. Он, такой крохотный, такой легкий, лежал на ее ладони и тяжело дышал.
У котенка обнаружился бронхит.
И ушные клещи.
И…
– Случается, – сказала ветеринар. – Если брать в непроверенном месте. Но ничего, с виду крепкий, выходим. Ему витаминок бы попить, а лучше прокапать, потому как подозреваю, что без рахита дело не обойдется…
Капали.
И оказалось, что котик – это не так-то дешево и просто, но в кои-то веки денег было не жаль. А котик рос, рос и вырос…
Стася улыбнулась и почесала Беса за ухом.
Вырос.
Что тут еще скажешь?
А впереди показались кованые ворота, перед которыми кобылка и остановилась.
– Это… – возничий замялся. – Того… приехали, госпожа ведьма…
И картуз с головы стащил, согнулся в почтительном поклоне, не спуская, однако, взгляда с ведьмы. Мало ли, что ей в голову втемяшится? Вдруг осерчает на что да и обратит честного человека в жабу.
Или в кого похуже.
Но ведьма лишь вздохнула тяжко-тяжко и с возу слезла, потянулась, согнулась, в спину упираясь – со злости ее скрючило или от старости, ибо всем известно, что ведьмы – твари древние и любят людям головы дурить, личины молодиц примеряя – да и побрела к воротам.
Медленно так.
Прихрамывая.
И Килишка уверился, что именно эта ведьма стара. Лет двести ей, может, а то и все триста, вона, Килишкина тещенька, чтоб ей икалось, в недобрый час помянутой, так же ходит, только еще и бурчит все время. А стало быть…
Килишка оглянулся, прокляв тот момент, когда согласился на Гришанькины уговоры и ведьму повез, ему бы тихонечко и домой… и…
– Мр-ряу, – сказал черный зверь, уставившись на Килишку круглыми своими глазищами. – Мр-ры!
– Да я так… – Килишка сглотнул. – Я ж… просто…
Зверь сел на тропинку.
А Килишка с тоской подумал, что домой его точно не пустят, что сейчас заманит ведьма в дом и заставит служить семь дней, которые на самом деле годами обернутся. И как отпустит, то окажется, что все-то в городе про Килишку забыли.