Девушка индиго

Я вздрогнула и очнулась от своих мыслей, увидев искаженные от напряжения лица рабов, тянувших телегу.
Вскоре все мое внимание захватила шумная суета в порту, провонявшем запахом рыбы. Мы причалили и, сойдя на берег, отправились искать кучера, которого обещали прислать за нами супруги Пинкни.
Грязные, заваленные отбросами улицы Чарльз-Тауна воняли покрепче – лошадиным навозом, который основательно сопрел и настоялся на послеполуденной жаре. Эта вонь лишила нас последних сил к тому времени, как мы добрались наконец до особняка Пинкни на Юнион-стрит.
Все мы, за исключением Полли и Эсмэ, которые остались дома, сидели в повозке и хранили унылое молчание во время изнурительного путешествия в духоте под жарким солнцем. Я примолкла, потому что испытывала смешанные чувства – печаль и волнительное нетерпение по случаю грядущего папенькиного отплытия. Я знала, что стану по нему скучать, и тосковала еще больше от того, что было неизвестно, когда мы снова свидимся. Маменька пребывала в мучительной ажитации; было видно, что ее тяготит какая-то тяжесть на сердце, но я не понимала, что она испытывает – печаль, злость, обиду? Маменька сидела отвернувшись, взгляд ее был обращен на проплывавший мимо пейзаж. Я догадывалась, что она каждую милю местного ландшафта сравнивает с зелеными лужайками и холмами Англии, и то, что открывается ее взору сейчас, не идет ни в какое сравнение с ними.
Миссис Пинкни – она никогда не представлялась своим именем Элизабет, потому я так никогда ее и не называла – тотчас, как мы приехали, захлопотала вокруг нас, увлекла в безмятежную прохладу особняка, предложила остаться у них в городе на несколько дней после папенькиного отбытия. Я охотно согласилась погостить немного, поскольку незамедлительно вернуться домой в Уаппу, зная, что мы с папенькой не увидимся, возможно, долгие годы, было бы до ужаса печально. Однако задерживаться надолго у Пинкни нам тоже не годилось – теперь на меня были возложены важные обязанности, и, по моим прикидкам, меньше, чем через неделю, нужно было ожидать прибытия лодки с нашей плантации Гарден-Хилл – мне надлежало проверить и пересчитать товар перед его отправкой торговому посреднику в город.
– Бедные вы мои, бедные… – совсем расчувствовалась миссис Пинкни чуть позже, когда мы все сидели за навощенным обеденным столом, и у ее глаз залегли ласковые, едва заметные морщинки.
Она была в платье цвета примулы; волосы покрывал белый льняной чепец. Весь ее наряд приятно гармонировал с бледно-зелеными парчовыми занавесками на окнах и великолепной мебелью. На столе пламенели свечи, источая сладковатый запах мирта. Миссис Пинкни казалась прекрасным цветком на сочном лугу, тонущем в наступающих ароматных сумерках. У меня никогда в жизни не было таких платьев, а вот маменька, конечно, захватила из Лондона несколько роскошных туалетов. Мое тело потихоньку расцветало и наливалось соками, но все же при моем малом росте и субтильности сложно было бы даже взять напрокат какой-нибудь наряд с подгонкой по фигуре, потребуй того случай. Возможно, за пару лет я немного подрасту.
– Как же вы теперь будете? – продолжала миссис Пинкни. – Приезжайте ко мне в город почаще. Я представлю вас Мэри Шардон. Она недавно овдовела, но еще совсем юная, живет теперь с родителями неподалеку от вашего поместья в Уаппу. Страшно подумать, что вы, три леди, остались там одни. Чарльз, – она повернулась к мужу, – вы же будете их навещать при любой оказии?
Мистер Пинкни ласково улыбнулся жене:
– Конечно, дорогая.
Я нервно потеребила салфетку:
– Полагаю, у меня будет столько дел по управлению плантациями, что не останется времени даже на мысли об одиночестве…
– Разумеется, мы будем приезжать к вам в гости, – перебила меня маменька. – Для нас это большая честь. Элизе надобно…
Я чуть не подавилась – вероятно, она снова собралась заговорить о моем замужестве и выставить меня на рынок невест, поэтому пришлось вмешаться.
– Но при всей занятости мы с удовольствием познакомимся с соседями, – заверила я миссис Пинкни. – Я бы хотела посмотреть, что они выращивают на своих землях и насколько почвы там похожи на наши.
 
Оставалось надеяться, что возраст послужит оправданием моей несдержанности.
– Не найдется ли в окрестностях нашего поместья какого-нибудь достойного молодого человека? – не сдавалась маменька, и я совсем пала духом.
– Элиза получила хорошее образование, – подал голос отец, отвечая на высказанные миссис Пинкни опасения и искусно уводя беседу от темы, заданной женой. – Весь прошлый год она мне очень помогала. Теперь же она будет переписывать все деловые письма, торговые соглашения и счета, касающиеся наших плантаций, в отдельную тетрадь, и ежели впоследствии возникнут какие-либо вопросы, у нас все действия будут учтены.
– Не слишком-то подобающее времяпрепровождение для шестнадцатилетней девицы, – сконфуженно улыбнулась маменька нашим хозяевам, давая понять, что она не имеет отношения к этим нелепым прожектам супруга. – Но ей придется этим заниматься, пока Джордж не достигнет надлежащего возраста.
– Ну что вы, – благодушно отозвалась миссис Пинкни. – Мы же строим здесь новое общество, и, смею сказать, нам всем придется выходить за рамки привычных ролей время от времени ради общей цели. – Она бросила взгляд на мужа. – Вы ведь всегда так говорите, Чарльз?
– Совершенно верно, дорогая.
Я с благодарностью улыбнулась миссис Пинкни.
– К тому же, – добавил Чарльз Пинкни, обращаясь к моему отцу, – всем известно, что производство и экспорт товаров на ваших плантациях уже отлажены. Элиза лишь номинально возглавит дело и будет выполнять ваши указания.
Я мгновенно вспыхнула от гнева. Мистер Пинкни перехватил мой взгляд. Его глаза лучились иронией, и вдруг почудилось, что он подмигнул мне. Возможно ли, что он догадался, насколько разнятся наши с маменькой представления о моем будущем? Неужто ирония была адресована ей?..
– Именно так, – кивнул мой отец. Он благоразумно умолчал о том, что я уже взяла на себя ведение домашнего хозяйства вместо маменьки, а также не упомянул, что я принимала решения о посадках растений и составляла график работ на плантации, когда он бывал слишком занят.
Миссис Пинкни ободряюще улыбнулась.
– Никто вас за это не упрекнет, полковник Лукас, – обратилась она к отцу в соответствии с его новым званием.
Я крепко сцепила руки под столом и постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать свои чувства. Я понимала, что своим замечанием миссис Пинкни пыталась успокоить мою маменьку, а потому неясно было, действительно ли она так считает.
Мистер Пинкни взял щепотку табака. Его темные напомаженные волосы серебрились на висках. Он был видным адвокатом в городе, приятным и весьма начитанным джентльменом и владельцем богатейшей библиотеки, куда я не упускала случая заглянуть во время каждого нашего визита. Видит Бог, наша собственная скромная библиотека в Уаппу была мною изрядно опустошена.
Мистер Пинкни раскурил трубку и, щурясь от дыма, устремил на меня ласковый взгляд темных серо-голубых глаз. Я удивилась, что они с папенькой не удалились вдвоем в его кабинет, чтобы совершить ритуал курения табака, неизменно следовавший за вечерней трапезой, в отсутствие дам.
– У меня и в мыслях не было недооценивать способности Элизы, – проговорил он, выпустив ароматный клуб дыма. – Тем более что Элиза здесь и сама может ответить за себя. Мне почему-то кажется, что ее не слишком заботят условности. Я прав, мисс Лукас?
Меня тотчас бросило в жар, и я покосилась на маменьку, которая буравила меня взглядом – вероятно, мысленно заклинала не заставлять ее краснеть. Возможно, она надеялась, что супруги Пинкни еще не поняли, насколько я отличаюсь от своих сверстниц. Или, по крайней мере, что я не дам им дополнительного повода понять. Однако они определенно уже обо всем догадались.
– Видите ли, сэр… – Я все же приняла вызов, вопреки предостерегающему взгляду матери, а может быть, в ответ на него, и вздернула подбородок. – Если под условностями вы подразумеваете обычай, согласно которому старший ребенок в семье должен взять на себя обязанность обеспечивать благосостояние родственников в отсутствие родителя, тогда, боюсь, вы ошибаетесь, ибо я всецело с этим обычаем согласна.