Бунтарка (СИ)

— А твой отец? Где он был в это время?
— Пока я доводил своё состояние до безумства, отца не было дома. Он нашёл утешение в новой женщине. Прошло всего три месяца с похорон моей матери, а он стал сношаться с какой-то шлюхой. И знаешь, что он делал после того, как кончал в неё? Приходил ко мне и читал нотации. Когда я узнал об этой женщине — собрал вещи и уехал из дома. Он полностью разрушил нашу семью, поставив в приоритет чужую женщину, а не скорбь о жене и поддержку своего сына, — Кирилл шумно ставит чашку на стол и сжимает кулаки до побелевших костяшек.
— Это правда ужасно.
— Не печалься, Василиса. Всё давно в прошлом и я пережил свою утрату.
— Но ты всё ещё злишься на своего отца, — понимающе киваю. — Я тоже злюсь на своего отца. Своими глазами видела, как он зажимал нашу экономичку. Он ушёл из дома к любовнице, причём к не самой… Достойной.
— Нет достойных женщин для наших отцов, кроме матерей. И нет, я не злюсь. Скорее, просто глубоко обижен. Часть меня понимает, что любовь лучше страданий, скорби и эмоционального насилия с нелюбимым человеком, но вторая часть…
— Твердит, что он не имеет права, — заканчиваю я предложение вместо Кирилла, потупив взгляд. — Может и мне стоит поумерить свою вспыльчивость. Я люблю своего папу, но я в бешенстве, что он ушёл от нас.
— Обсуди это с Дарьей. Она тебе поможет разобраться в чувствах и принять эту ситуация. К сожалению, моя терапия с тётей была на грани пытки и почти насильственной. Но она умело вправляет мозги — это я проверил лично.
— Раз уж мы так откровенно говорим… Расскажешь мне, какой план действий касательно Ковалёва? — несмотря на то, что спрашиваю с осторожностью, мои глаза точно зажглись от любопытства.
— Ты неисправима, Василиса…
***
Я пытаюсь заглянуть в ежедневник Дарьи, которая что-то безудержно строчит изящной ручкой-пером. Нетерпеливо ерзаю по дивану, кидая волнительные взгляды на седьмой рисунок за эту неделю, лежащий на журнальном столике перед психологом.
— Ты чувствуешь вину? — внезапно спрашивает Дарья, вскинув свой взгляд.
— Ну… Скорее да, чем нет, — замялась я. — Так что ты увидела на моём рисунке?
Дарья мягко улыбается.
— Твой рисунок стал занимать почти весь лист. Появились детали и краски. К тебе возвращается уверенность и энергия. Ты добавила птиц к верхнему краю — у тебя достаточно высокая самооценка. Скажи, как обстоят твои отношения с Кириллом? Не он ли стал причиной твоего хорошего настроения?
— А что, это тоже можно увидеть на рисунке? — смутилась я, вспоминая, что передо мной, в первую очередь, сидит его тётя, а уж потом — психолог.
— В этот раз ты нарисовала очень позитивный рисунок, Василиса. Я понимаю, что ты внимаешь все мои комментарии и стараешься меня запутать новой смысловой интерпретацией дома, — она снисходительно улыбнулась. — Но психология намного сложнее и глубже. Посмотри. Здесь ты нарисовала решетки на окнах… А чья эта тень? Человека?
— Да. В доме же кто-то должен жить.
— Ты рисуешь себя, — утверждает Дарья. — И то, что тень находится за решеткой, это может гласить о депрессии, тревожности или страхе. Тебя нервирует общество Кирилла в доме? Или ты чувствуешь себя плохо?
— Нет, меня всё устраивает, — округлила я глаза. — Но есть кое-что… Что меня беспокоит. Я причинила боль своим знакомым. Точнее друзьям. Несколько раз я пробовала позвонить, но никак не могу решиться.
— Ты не решаешься, потому что боишься услышать что-то плохое?
— Наверное, — пожимаю плечами. — Я была слишком жестока, но и они не были правы…
— Почему бы не дать себе и своим друзьям шанс на примирение? — Дарья откладывает свой блокнот и внимательно за мной наблюдает. — Ты слишком сконцентрирована на переживаниях. Если тебе ответят грубостью или игнорированием — помни, что каждый человек имеет возможность реагировать. А перед звонком подумай о том, что настоящие друзья не отворачиваются в трудную минуту.
— Сомневаюсь. Друг Кирилла ясно дал понять, что ненавидит меня и сделает всё возможное, чтобы мы больше не были вместе. Так что…
 
— Он злится на себя больше, чем на кого-либо, — неожиданно раздается голос в дверном проёме, на который облокотился Кирилл. — Даже не так. Он в бешенстве, что так глупо повёлся на уловку Ковалёва.
— Кирилл, у нас приватные встречи и это очень грубо — подслушивать, — с укором сказала Дарья, собирая мои рисунки в папку.
— Да я так, краем уха, — наглый лжец отводит глаза в сторону. — Если бы вы следили за временем, ничего бы не услышал.
— Ну ты и говнюк! — подняв маленькую подушку с дивана, швыряю её в парня. Он, неожидающий нападения, со сложенными руками в карманах джинсов, реагирует с запозданием. Подушка смачно плюхается прямо в его лицо.
— Какая отличная меткость, — хвалит меня Дарья, весело хмыкая.
Кирилл качает головой, закатывая глаза. Поднимает с пола подушку и лукаво смотрит на меня.
— Ты занимаешь моё личное времяпровождение с Василисой.
— Один час из двадцати четырех — действительно слишком много, — скептически фыркает Дарья. — Но мне и вправду пора. До встречи, Василиса. Пока, говнюк.
— Ты же психолог, тётя, — ехидно замечает Кир. — Разве ты не должна быть сострадательной, особенно, когда твоему племяннику врезали подушкой?!
— Я мучаюсь от сострадания, что мой племянник — говнюк, — она чмокает его в щеку. — Хоть ты и весьма привлекательный парень, но всё-таки говнюк.
— Может хватит повторять это слово? — недовольно бурчит Кир, но провожает Дарью, обмениваясь с ней колкими любезностями.
Когда Кирилл заходит в гостиную, я собираю фломастеры в упаковку.
— Говнюк, значит, — он заваливается на диван.
— Привлекательный, — киваю я.
— Спелись две знойные птички… — неопределенно хмыкает Кирилл.
— Считаешь меня знойной? — оборачиваюсь, вопросительно изгибая бровь.
— Так считает Дымок.
— А ты как считаешь? — собираю на поднос пустые чашки и тарелочки после чаепития со сладостями.
— Днём — принцесса, а с наступлением ночи превращаешься в дракончика.
— В дракончика? — прыскаю я со смеху. — Надеюсь, не в розового?
— Блондинистого, — поддерживает Кирилл бессмысленный разговор. — Краска с твоих волос уже смылась. Ты снова милая блондиночка. Эксперименты предвещаются?
— Не знаю, — задумчиво тяну я. — Вроде и так не плохо.
— Так — просто идеально, — неожиданно ощущаю его руку в своих волосах, которая накрывает мой затылок. Волосы дыбом встают от этого интимного прикосновения, а по коже бегут мурашки. — Может, хочешь сегодня немного развеяться? На Живых холмах сегодня гонки.
— Зубы заговариваешь, Бессонов? — я поворачиваюсь к нему лицом. — Выкладывай, а потом, возможно, прокатимся.
— Не хочу портить вечер дурными вестями, — кисло морщится Кир.
— Значит, моё заявление на Ковалёва не дало никаких результатов? — догадываюсь я. — И как давно ты это знаешь?
— Не хотел тебя разочаровывать.
— Хватит меня оберегать, как тепличную фиалку. Я уже в полном порядке и могу адекватно реагировать на любые слова.
— Не думаю, — мягко перечит мне Кир.
— Так подумай. Мозги человеку даны не просто, как орган.
— Не уверен, что это уместно.
— Проверь, Кирилл. Давай же, — подначиваю я его. — Помнишь, как ты тогда высказывался в библиотеке? Уж поверь, теперь мне бояться уже нечего.
— Как хочешь. Сама напросилась, — он удобно устраивается на диване и закинув голову, на мгновение прикрывает глаза. — Ты начала набирать вес, поэтому твоя задница в этих лосинах заставляет каждый раз испытывать жесткий стояк. Даже не представляешь, как твоя попка сексуально качается при твоей неспешной ходьбе! А когда ты жмешься ко мне во время просмотра фильма, позволяя заглядывать в вырез твоих топов, я мысленно трахаю тебя на этом мягком диване. Но самое гнусное, что ты делаешь — выходишь из душа и шастаешь по дому во влажной пижаме. Твои соски так и рвутся в мои руки, а с волос капли воды всегда соскальзывают по твоей шеи к груди, которые хочется слизать. И да, я знаю, что ты не надеваешь трусы после душа. Каждый раз хочу тебя зажать и обласкать, запустив свои пальцы в твою узкую дырочку, которая всегла влажная для меня и доставляет удовольствие. Конечно, наши ночи любви — хороши, но я знаю, что тебе нравится со мной трахаться. И я хочу делать это утром, днём и вечером, — рассказывает Кирилл с таким запалом, что я тяжело сглатываю, ошалело моргая.