Бунтарка (СИ)
Тяжело дышу, низко опустив голову и отчаянно хочу, чтобы меня вырвало. Прямо сейчас. Хочу, чтобы во мне не было следов этого унижения. Хочу… Сдохнуть.
— Поднимайся давай, не то у меня опять встанет и эту проблему придётся решать только тебе, — злорадно потешается Стас, шурша одеждой.
Угроза действует моментально. Даже каблуки в этот раз не подводят, но ноги неистово трусятся, как и руки. Не могу на него поднять взгляд, до одури страшно и отвратительно.
— Садись, — он дергает меня за локоть, и я падаю на сидение машины, теряясь в пространстве. Мне на колени падает пачка салфеток, и следом хлопает дверь, заставляя вздрогнуть.
Он не спешит садиться в машину. Стоит, облокотившись об капот и расслабленно курит, когда я мимолетно цепляю его взглядом. У меня едва получается открыть пачку, вынимая из неё кучу салфеток.
Я судорожно тру лицо, словно его можно отмыть от подобного. Ничего не помогает. Лицо снова и снова заливается горячими слезами, едва я пытаюсь о чем-то подумать. А во рту отвратительно першит от соленого привкуса, не позволяя мне абстрагироваться от мерзких ощущений.
Пугливо дергаюсь и замираю, когда Стас садится в салон и спокойно, будто ничего не случилось, заводит машину.
— Домой или ко мне? — издевательски интересуется, заставляя рвано выдохнуть.
— Д-домой, — едва слышно шепчу я.
— Значит, завтра ко мне, — омерзительно хмыкает это чудовище, а я затравленно поднимаю взгляд. — Хотя нет… У меня дела ближайшие дни. Жди моего звоночка, Принцесса.
Кажется, я забыла, как дышать.
Глава 21. Лисий капкан
Кирилл:
— Подай мне масло, — говорю я, привлекая внимание задумчивого Макса.
Взглянув на меня из-под бровей, как грозный медведь, поддает грязную бутылку с вязкой жидкостью. Я заливаю им скрипучие детали, пробуя снова надавить на шестерни и прокрутить их.
— Поменьше лей. С тобой всё время расходы на ремонт удваиваются, — ворчит он, а я не обращаю внимание. За столько лет обучения и работы с ним — уже свыкся, даже к матерными криками на СТО. — И где мой станок? Месяц уже жду.
— В ремонте, — равнодушно говорю я, схватив тряпку. Вытираю руки и смотрю на громоздкие детали из внутренностей трактора, которые уже изрядно истаскались. — Менять всё надо. Железо паленное, — говорю свой вердикт, оценивая уровень коррозии.
— Не станут нам платит цену ремонта, за которую можно купить новую машину…
— Тогда отказывайся, — соглашаюсь я.
— Да ладно тебе… Заменим пару деталей, почистим металл, отшлифуем и ещё два года можно отгонять, — ищет лазейки Макс, а я награждаю его тяжелым взглядом. — Что? Мы чинили машины с состоянием и похуже. Здесь, знаешь ли, вопрос в экономии. Справимся же, ну?
— Нет. Отказывай. Либо пусть платит за профессиональную работу, либо пусть подбирает новую машину. За ней следить нужно, а не кидать в поле под проливные дожди и морозы, — категорично заявляю я. — Что с бэхой, смотрел? — перевожу взгляд на новый заказ.
— В порядке она, просто нутро и фильтр почистить нужно, — отмахивается Макс. — Так а трактор — что?
— Макс, займись делом, — киваю на машину. — А на трактор пиши отказную и мне под подпись. Некогда мне возиться со старой рухлядью.
— Бес, да что с тобой? — сетует Макс, преследуя меня по пятам. Я подхожу к столу и складываю инструменты в чемодан.
— У тебя работы мало, что ты разговорами меня решил занять? — припечатываю я с раздражением.
— Не переноси личное на работу, мой тебе совет, парень… Последние недели, как с цепи сорвался.
— А я его просил, этого твоего совета? — гаркаю, не выдержав его по-отечески сурового взгляда. — Работай, Макс или вали домой. Не до тебя сейчас.
Макс недовольно поджимает губы, пока я сверлю его взглядом, не давая возможности развить ничего не стоящий диалог. Мужчина хмурится и переводит взгляд мне за спину.
— Добрый день. Вы по какому вопросу? — он сосредотачивает внимание на клиенте, а я продолжаю собирать инструменты. Боюсь, что от моего разъяренного взгляда клиенты разбегутся в разные стороны.
— По личному. Здравствуй, Кирилл, — мягкий мужской голос знаком, но я поздно осознаю, кто именно желает со мной поговорить.
На пару секунд подвисаю и смотрю на осунувшееся бледное лицо мужчины, которое оттеняет синий костюм. Щетина и синяки под глазами, кажется, как и у меня самого… Глаза светло-голубого оттенка смотрят на меня с немым укором и болью, отчего содрогается сердце.
Нет уж. Так не пойдет. Я больше не поведусь на эти глаза, даже если услышу от их носителя извинения. Я уже успел обжечься об этот холодный лед, который казался мне ясным небом.
— Чего вам? — отворачиваюсь, показывая, что не расположен к глупому и совершенно ненужному разговору.
— Кирилл… — тяжело выдыхает он, подступив ближе. — Я нуждаюсь в твоей помощи.
— Что-то случилось с вашей машиной? — дергаю бровью.
Скажи, что — да. Скажи мне это и не смей ворошить мои мысли!
— Нет. С машиной всё отлично, у тебя всегда обслуживание на высшем уровне… — он замялся, а я начинаю ощущать напряжение, которое простреливает в лопатках. — Ей нужна твоя помощь, Кирилл. Наша помощь.
Вот, значит, что люди чувствуют, когда им стреляют в голову — бессильную злобу и несправедливость. Видимо, моя передышка окончена? Что снова задумала эта хитрая Лиса? Артём был прав, это лишь было затишье перед бурей… Но, втягивать в наши личные отношения родителей — слишком даже для меня.
— Я обслуживаю клиентов с правами. Насколько я знаю, у вашей дочери их нет, — стараюсь сохранить своё хладнокровнее, но пальцы до побелевших костяшек сжали инструмент.
— Дело весьма… Деликатное, Кирилл.
Я рискую посмотреть ещё раз в уставшие глаза её отца и меня пробирает. Ощущаю жесткий откат. Я не видел её несколько недель и понадеялся, что всё уже в прошлом… С ней я как всегда ошибся и вот снова стою на краю этого обрыва. Только в этот раз я не готов сорваться за ней так бездумно, не после её мерзких выходок.
— Я механик, Антон Михайлович, а не мозгоправ. А ваша дочь как раз нуждается именно во-втором, так что советую не откладывать лечение, — меня прорывает, и я едва отдаю отчет, что хамлю её отцу в лицо, гораздо старшему за меня и уважаемому человеку.
Он смотрит на меня тяжело, но затем несколько обессилено отводит взгляд. Мужчина уставший, как физически, так и морально. Я с ним полностью солидарен. С такой-то дочуркой!
— Ты прав, — неожиданно подтверждает её отец, соглашаясь с моими словами. — Поэтому я пришёл к тебе. Я думаю, ты сможешь… Хотя бы немного повлиять на её состояние. Иначе мне придется принудительно положить мою единственную дочь в клинику. Я не хочу прибегать к крайностям.
Мои брови опускаются и двигаются к переносице.
Что за чушь?
Я даже прыскаю в коротком смешке, но Антон Михайлович не поддерживает моё веселье.
— В какую ещё клинику? — непонимающе уточняю я.
— В том-то и дело, что я не знаю, Кирилл… — он смотрит на меня с мукой в глазах, которую даже не пробует скрыть. — Что-то случилось. Что-то серьезное. Она не ест, не спит, не встаёт с кровати… Возможно, депрессия, но выглядит это всё значительно хуже. Василиса ничего не говорит. Я даже не понимаю — это симптом или она не хочет с нами разговаривать… Она никого к себе не подпускает.
Сердце предательски реагирует на её имя, а воображение бьет под дых. Что с ней произошло? И что происходит сейчас, если даже родители не в силах помочь?
— К сожалению, Антон Михайлович, я ничем не могу вам помочь. Мы расстались и последние, кого она захочет сейчас увидеть — это меня, — стараюсь обстрагиваться, но разве у меня хоть раз получилось быть равнодушным к этой взорвавшейся блондинке с характером огнедышащего дракона?
— Она тебя услышит. Ты единственный, на которого она может отреагировать, — утверждает он, чем, безусловно, раздражает.
Сколько раз мне нужно ему повторить, что я не хочу принимать участие в этом абсурде?! Я не имею желания вмешиваться в их семейные проблемы и быть участником какой-то неясной для меня игры, правила которой очередной раз диктует маленькая кровожадная стерва.