Драконья попаданка в Академии (СИ)

Я поежилась.
— Это кошмар какой-то! В своем мире я требовала бы, чтобы ее ликвидировали! Но в вашем… У нас есть такое выражение: со своим уставом в чужой монастырь не лезь. Рассказывайте, как мне с ней подружиться, раз уж воевать бесполезно!
Кстати, я с удивлением заметила, что моя рука так и лежит на сгибе ректорского локтя, а он… придерживает меня за кончики пальцев. Ласково и как бы машинально.
И тут Борас заговорщицки склонился к моему уху. Мурашки тут же побежали по телу от его бархатного наигранного шепота.
— Попросишь в столовой у своей подружки феи кусок мяса с кровью. Придешь сюда и дашь этим милым зубастиками съесть мясо. Скорее всего, после этого она будет считать тебя своей благодетельницей. И даже будет пропускать, как меня. Вместе сходим, я прослежу, чтобы все получилось… Это ведь по делу, правда?
— Вз! — ответили ему байдори.
— По делу, — со смехом согласилась я. — Только… мне кажется, что это тоже часть вашего… какого-то коварного плана.
— Коварного плана? — удивленно поднял брови Борас. — Ты имеешь в виду коварного плана твоего соблазнения?
Вот сама люблю все называть своими именами, но когда это делал Боря, я смущалась.
Нечего! Быстро, Ирочка, взяла себя в руки. И решаешь деловые вопросы. У тебя их сколько угодно. Еще насчет чтения мыслей ведь нужно что-то решить, внезапно вспомнила я.
— Думаю, да, — в тон ему пожала плечами я.
— Нет, что ты, — улыбнулся Боря. — Я сама спонтанность. Судьба — на пару с тобой — постоянно подкидывает мне ситуации, в которых я могу насладиться твоим обществом.
— Ладно, все равно не сознаетесь! — махнула я свободной рукой. — Знаете, у нас такой анекдот есть… был один разведчик во вражеской стране…
И рассказала ему анекдот про Штирлица. Главный штаб немецких сил обсуждает тайную операцию. Вдруг входит незнакомый мужчина, крутит в руках карты, фотографирует. Кто-то спрашивает:
— Кто это?
— А это Штирлиц, он советский разведчик, — отвечает Мюллер (или Борман — не помню точно).
— Но почему же вы его не арестуете⁈
— А все равно отмажется! — махнул рукой Мюллер.
Анекдот про Штирлица Борасу понравился, он по своему обычаю хохотал в голос. Между тем мы дошли до огромной площадки, видимо, это был тот самый полигон. Тут и верно было безлюдно. По периферии стояли странные снаряды — не «козлы», не брусья… какие-то решетки, вероятно, для магических тренировок.
— Здесь обычно проходят тренировки по боевой магии. Если продолжишь учиться в Академии, однажды тебе придется пройти практику именно здесь, — резко посерьезнев, пояснил Борас. — А сейчас приготовься… Посидишь вот тут, — он мне указал на ближайшее «зрительское» креслице, они тут тоже были. — Я обращусь. Надеюсь, ты понимаешь, что и в драконьей ипостаси я сохраню разум и… нужное отношение к тебе? Что тебе нечего бояться?
— Др-пф-гр! — обрадованно заверещали дракончики. Они явно уже предвкушали, как увидят большого собрата во второй ипостаси.
А меня ударило изнутри.
— Постойте! — чуть не крикнула я. — Да не боюсь я вашей ипостаси! Скажите лучше… а это не больно?
— Что, обращаться драконом? — удивился Боря. — Не больно. Даже приятно.
— Да нет! Когда у тебя ковыряются в голове!
— Не больно. Неприятно может быть — если «ковыряющийся» (как ты выразилась) действует грубо. Но я обещаю тебе… хм… работать нежно… ммм… — снова склонился ко мне со своим бархатным шепотом.
Мурашки не нашли ничего лучше, как новой волной пробежать по телу, напрочь вышибая из головы нужные мысли, мешая сосредоточиться.
Чтоб тебя, дракон!
— Ладно, и вы что же… все мои мысли прочитаете? — не скрывая волнения, поинтересовалась я.
В ответ Борас сделал то… что я, в общем-то, от него даже ожидала.
Расхохотался.
— Вот чего ты боишься, — задумчиво сказал он затем. — Что же, я даже могу это понять. Опасаешься, что я узнаю все, что ты думаешь… обо мне, о других участниках твоего «забега»… о нашем мире и прочее. Думаю, больше всего тебе не хочется, чтобы я узнал, что именно ты думаешь обо мне.
Ну что же… это тоже было ожидаемо. Изображать оскорбленную невинность совершенно бесполезно. Борас — взрослый умный мужчина, странно было бы, если б он не догадался. И на самом деле хорошо, что он все называет своими именами. Так хоть договориться можно!
  
Или нельзя?
— А вам бы понравилось, если бы, допустим, я узнала все, что вы обо мне думаете? — ответила я с некоторым вызовом (как-то так получилось, как мы помним, в присутствии Бораса во мне порой просыпается подросток).
— Думаю, да, мне бы понравилось, — с легкой кривой улыбкой ответил Борас. — Это очень облегчило бы мне все задачи. А главное, это понравилось бы тебе…
— Что, ковыряться у вас в голове?
— Нет, мои мысли о тебе. Думаю, они бы тебе понравились.
— Там почему бы просто не сказать мне их⁈ — воскликнула я.
«Нет, разговор, конечно, очень интересный, — подумала я, — но вот такое несоответствие слов и поведения возмущает! Если, допустим, он думает обо мне… комплименты всякие, то почему бы не сказать их вслух?»
— Потому что не время, — сложив руки на груди и насмешливо поглядывая на меня, ответил Боренька. — Ты сама дала всему этому недельную отсрочку, наложив мораторий на… как это ты любишь выражаться… «ухаживания». А я… Знаешь, в твоей шпаргалке ничего не сказано, будто бы нельзя… говорить тебе, что мы о тебе думаем, или что к тебе чувствуем… Ты вообще составляла ее не очень основательно, не учла массу моментов, которыми любой из нас может воспользоваться.
— Вот вы и пользуетесь постоянно! — возмутилась я.
— Только не говори, что тебе это не нравится… — снова это красивое наигранно-заговорщицкое понижение голоса. — Однако, ты не поверишь, у меня есть совесть. Я вовсе не собираюсь… выйти вперед настолько, насколько рискую, если скажу тебе все, что я о тебе… хм… думаю. Или там, допустим, чувствую… Это слишком. Особенно на фоне того, что твоего первого поклонника-вампиренка я посадил под домашний арест, и он вовсе лишен возможности с тобой общаться.
— Вы это серьезно? — изумилась я. — Нет, в наличии у вас некоторой совести я не сомневалась. Но настолько…
— Настолько, — усмешка. — Либо это тоже часть моего «коварного» плана, который ты предполагаешь. Хочу произвести на тебя впечатление своей буквоедской честностью и справедливостью. Ведь ты, очевидно, ценишь эти качества.
Я рассмеялась. Ну что тут сказать — Борас бесподобен! Все эти неоднозначности, конечно, очень будоражат. Можно предположить, что «коварный план» включает и их. Но отказаться от подобных пикировок, искрометного интересного общения я просто не в силах…
— А вот почему ты не хочешь, чтобы я узнал, что ты обо мне думаешь, я, по правде, не понимаю, — сложил руки на груди и лукаво косил на меня глазом. — Помнится, на себя ты не накладывала вообще никаких ограничений. Хочешь — проверим по бумажке? У меня она все так же с собой…
Я опять расхохоталась. Даже не ответила ничего.
— Аха-ха-вдр! — поддержали меня драконы. Правда, в их голосах звучало и нетерпение — ведь им обещали большого дракона, а все еще не показали.
— Я могу лишь предположить, что ты думаешь обо мне слишком плохо. Или скорее — что более вероятно — слишком хорошо, — продолжил изгаляться дракон. Психолог несчастный! — А девы юные порой смущаются как раз этих мыслей.
И вот сейчас мне нужно было как-то отыграться. Чтобы не показать себя как раз этой не слишком умной «девой юной», которой я, похоже, и являлась последнее время.
— Положим, даже так, — лукаво наклонив голову на бок, сказала я (смущение и прочее — засовываем куда подальше, прямо сейчас, онлайн, как сказать!). — И тогда… вы не поверите, но у меня тоже есть совесть. И я опасаюсь отдать предпочтение — или наоборот — одному кандидату до окончания моратория. Поэтому прошу не изучать мои мысли о вас и других кандидатах.
Несколько мгновений Борас задумчиво смотрел на меня, сложив руки на груди. Улыбался краешком рта.