Заклятый друг (СИ)

Даша Соболева никогда не отступает.
— Я могу оставить у Вас вещи до вечера? Чемодан не займёт много места.
— Конечно, — Ольга Сергеевна растягивается в такой улыбке, как будто жизнь мне спасла.
Накидываю куртку и шарф. Всё самое необходимое в рюкзак.
— Пойдёшь искать?
— Мне в Москву надо.
— Там за такие деньги ничего не снимешь.
— Я знаю. Я раньше там жила, Ольга Сергеевна.
— А что же уехала?
— Скоро вернусь за вещами. Спасибо.
— Дашенька. Захвати мусор. Пожалуйста.
Я возвращаюсь с порога. Вытаскиваю из-под мойки завязанный пакет. Он цепляется за дверцу. И вспарывается.
Ольга Сергеевна испуганно охает, когда всё содержимое вываливается на пол.
Я нахожу новый пакет, и голыми руками сгребаю всё в него. Вытираю слёзы, которые в последнее время начинают лить неконтролируемо — грёбаное эмоциональное недержание. И отгоняю Муську.
Всегда голодная кошка с рычанием хватает картофельный очисток и шныряет под стол.
Забираю мешок.
— Спасибо, Дашенька, — раздаётся мне вслед.
В подъезде воняет хлоркой и гнилыми фруктами. Меня подташнивает.
Выход мне загораживает сосед Ольги Сергеевны.
— Ты в магазин, малыш? Возьми меня с собой. Я куплю тебе сладенького, — остроносый алкаш упирает руку в дверной проём, не даёт мне пройти.
— Не нужно, спасибо.
Я пытаюсь нырнуть под его рукой, но он делает шаг в сторону, и я упираюсь носом в его грудную клетку.
Он такого же роста как Макс. И меня парализует эта ассоциация.
Я чувствую, как холодеют руки. И рвотный позыв уже становится невозможно сдерживать.
— Не нужно. Ведь ты сама сладенькая. Может хватит от меня бегать? — чужая рука прижимается к моей талии. — Всё равно ведь не убежишь.
Его дыхание стекает с моей макушки на лицо липкой, пропитанной ацетоном слизью.
Может это было лучшим способом показать, насколько он мне отвратителен?
Я даже не попыталась отвернуться.
И меня попросту стошнило ему на куртку.
— Твою мать блядь! — он отскакивает назад, и я, не теряя ни секунды, вылетаю из подъезда.
Пока бегу по двору, мусорный пакет снова прорывается.
Тротуар за мной теперь устлан помоями. И от меня несёт помоями.
Я насквозь пропитана мерзостью. Потому что собираюсь совершить мерзкий поступок.
22. Даша
Плевать я хотела на моральные нормы и их вариации. Я сама себя предаю. Вот что всегда казалось мне самым отвратительным из возможного.
Но я сажусь в электричку. И еду в Москву.
Прежде, чем добраться до больницы, в которую я записалась ещё вчера, мне нужно в центр.
Там у Коли офис. И я хочу встретиться с ним и попросить денег на первый взнос для аренды.
Коля не откажет, я знаю. Но это всё равно унизительно.
У входа курят. Сейчас послеобеденное время. Мужчины в пальто и девушки в туфельках-лодочках.
Мне стыдно за мои протёртые джинсы. Но выкладывать товар на нижних полках удобнее, когда я встаю на колено.
Смысл покупать новую одежду сейчас? Бесполезная трата денег. Неизвестно как будет меняться мой вес во время беременности…
Стоп. О чём я сейчас подумала? Во время какой беременности?!
Очнись, Даша! Ты собираешься убить этого ребёнка! Да ещё заплатить денег, чтобы тебе в этом помогли!
Я ощущаю на себе брезгливые взгляды, когда достаю из кармана старенький телефон и записную книжку.
Нахожу номер Коли и набираю.
Наверное, зря себя накручиваю. Я ведь вполне могу сойти за курьера. И вовсе никто на меня не смотрит.
— Соболева? — он узнаёт мой голос. — Вот это сюрприз! Куда ты исчезла? Почему не выходила на связь?
— Ты на работе?
— Где же мне ещё быть? А ты? Греешься на лучшем пляже Манкоры? И потягиваешь Писко сауэр, пока Серёга разминает твои ножки? Почему перестала выкладывать фотки? Жадина. Нет чтобы впечатлениями поделиться с друзьями…
— Я в Москве. И мне срочно нужно с тобой поговорить.
Замешательство в трубке.
— В Москве?
— Я у твоего офиса. Можешь спуститься?
— Давай я тебе пропуск закажу.
Я снова искоса поглядываю на сотрудников перед входом.
— Нет. Не хочу входить. Спускайся. Пожалуйста.
 
Копаюсь в рюкзаке. Где-то в закромах должна быть мятная жвачка.
Она выскальзывает из рук. Я присаживаюсь на корточки.
— Даша…
Голос звучит далеко, как из прошлой жизни.
Я боюсь поднимать голову. Они вдвоём подходят.
И снова Катя:
— Ты вернулась? Вы же на год уехать планировали?
Я знаю. Знаю, что это он. Сейчас стоит рядом с ней и молча на меня смотрит.
Вот бы просто провалиться сквозь землю.
— Привет, — это он уже.
Кажется, хотел бы что-то добавить. Назвать меня по фамилии, или добавить прозвище, которое мне дал.
Но решил, что учитывая всё произошедшее, это будет неуместно.
Наверное, я не смогу с места сдвинуться. Наверное, я просто здесь сейчас умру. И мне хочется этого. Сейчас мне хочется этого больше всего на свете.
Лицо Арского оказывается передо мной.
Он совершает какое-то движение между нами. Наверное, протягивает мне обронённую жвачку.
Глупо думать, что если я не шелохнусь, они просто решат, что я им привиделась. И уйдут.
Пусть он просто пройдёт сквозь меня как через призрака.
Просит-шепчет:
— Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
И я начинаю говорить. Только не вслух. Про себя. Всё ему говорю. Всё, о чём я с тех пор даже думать боялась.
Разглядывает. Считывает информацию с каждого мускула моего лица. Наконец, присасывается к глазам. И вытягивает всё сполна, что он должен знать, и что знать не имеет права.
Смаргиваю слёзы и быстро встаю.
— А где Серёжа? — Катя морщится. Она хотела взять за руку Макса, который встал вслед за мной, но его рука оказалась занята. Он держал в ней жвачку и по-прежнему протягивал её мне. Вышло глупо.
Катя много лет Макса любит. А он всегда мимо проходил. Теперь они вместе?
Наверное, она дождалась, оказалась, наконец, в нужное время в нужном месте. Утешила его, когда он так в этом нуждался.
Не зря ведь говорят, что всё к лучшему. Если бы не весь этот кошмар, её мечта не сбылась бы.
— Я только с самолёта. Хотела Колю увидеть, — забираю жвачку у Макса самыми кончиками пальцев, только бы избежать тактильного контакта с ним. — А ты здесь какими судьбами?
Ей понравилось, что я только про неё спросила. Я по улыбке это поняла. Она как будто догадывалась, что дружба между мной и Максом необратимо уничтожена, и теперь её догадка словно подтвердилась.
— Я приезжаю к Максу на обеденный перерыв всегда. Каждый час врозь такой мучительный, используем любую возможность побыть вместе, — она очень волнуется, берёт его под руку. — Конечно, мы могли бы предложить тебе присоединиться, но место, куда мы идём… — она кивает на мою куртку с белыми подтёками, — вид у тебя такой, будто ты нелегально в самолёте летела.
— Иди одна, — он отстраняется от Кати и подступает ко мне. А её рука, которой она держалась за него, безвольно повисает в воздухе. — Нам с Дашей поговорить надо.
Мне от этого «нам» физически больно становится.
— О, и вы тут! — Коля подскакивает, орёт: — Дашка! — сгребает меня в объятия, и на несколько секунд мне кажется, что я люблю Колю, что я ему всю жизнь буду благодарна за эти объятия. Будто он спас меня из лап чудовища. — Как же я рад тебя видеть!
Обнимаю его в ответ, так крепко, что рукам больно становится.
— А где твой принц Серёжа? — Коля отстранил меня, держит за плечи и теперь внимательно рассматривает. Кажется, проглядывает какое-то разочарование в его взгляде. Или жалость. Но это быстро сменяется надеждой.
— Очевидно, что не со мной, — глупо улыбаюсь.
— Только не говори, что вы расстались.
Мотаю головой.
Нет, я не разрыдаюсь.
— Уделишь мне немного времени?
— Конечно! Могу и много. Для тебя, Дашуль, очень много могу. Что, давайте пообедаем все вместе? — смотрит на пару позади меня. — Соболева расскажет о своих приключениях в Перу, — снова на меня, и уже тише: — А потом вдвоём поговорим, да?