Дистанция (ЛП)

ГЛАВА 10
СИЕННА
Я тру большими пальцами на пассажирском сиденье. Неужели у этого человека нет какой-нибудь скромной машины? Я понимаю, что он богат, но кому нужна другая машина на каждый вечер недели?
— Итак, Руссо. Итало-американский, верно? — спрашиваю я, пытаясь завязать светскую беседу. Я всегда болтаю, когда нервничаю.
Он подозрительно смотрит на меня с водительского сиденья.
— Ты была бы права, — протягивает он. — Хотя я не итало-американец. Черты его лица прямые, когда он сжимает руль обеими руками.
— О'кей, — осторожно говорю я, чувствуя, что это больная тема, и не желая давить.
— Моя биологическая мать была наркоманкой. Она бросила меня, когда я был младенцем. Нет, я не знаю, кто она, и не хочу знать.
В его тоне сквозит обида.
— Я провел свое детство, переходя из приемной семьи в приемную. Никто не хотел оставлять ребенка с моим типом "темноты", как они это описывали. Это плохо для их настоящих детей.
Мое сердце болит за маленького Келлера.
— К тому времени, когда я был подростком, я сделал себе имя на улицах благодаря подпольному боксу. Я встретил Луку примерно в двенадцать лет. Парень не мог перестать выводить людей из себя, так что мне пришлось бы сражаться во всех его битвах.
Он хихикает, что мгновенно вызывает улыбку на моем лице.
— К тому времени, когда нам исполнилось четырнадцать, мы были неразлучны, поэтому нас поселили с миссис Руссо, недавно овдовевшей, маленькой итальянской леди с заразительной улыбкой и чертовски сильным ударом слева.
Его глаза загораются, когда он говорит о ней.
— Официально мы оставались с ней, пока нам не исполнилось восемнадцать, но в тот день мы оба сменили фамилии на Руссо. У нее не было своей семьи. Ее муж умер молодым. Она так сильно любила нас, мальчиков, как своих собственных. Мы не хотели бросать ее в восемнадцать лет, поэтому остались. К тому же, она готовила отвратительную итальянскую еду, так что кому вообще захочется уезжать? Он улыбается.
Я накрываю его руку своей.
— Это так мило. Я рада, что ты нашел ее. Похоже, она невероятная леди. Я киваю, одаривая его легкой, но искренней улыбкой.
За суровой внешностью этого человека скрывается гораздо больше.
— Да, да, она такая, — бормочет он. Не отрывая взгляда от дороги, поглаживая большим пальцем мою руку.
Несколько мгновений проходит в тишине. — Итак, лондончанка? — спрашивает он, теперь с акцентом кокни и ухмылкой. (прим. кокни-диалект английского языка, на котором говорили малообразованные представители низших слоев Лондона)
— Я так не говорю! Ударяю его по бицепсу тыльной стороной ладони, и у меня вырывается смешок.
— Как долго ты являешь почетным жителем Нью-Йорка?
Я думаю, это путешествие превращается в чат для ознакомления с вашей историей. Я не совсем уверена, что это предварительный чат для секса на одну ночь, но к черту это.
Я делаю глубокий вдох, готовясь ответить. По какой-то причине я чувствую себя комфортно, открываясь ему.
— Я переехала сюда, как только мне исполнилось восемнадцать. Я получила стипендию на изучение социологии в Колумбийском университете. Я жила в захолустной части Восточного Лондона. Мой отец ушел от нас, когда мне было десять. С тех пор о нем ничего не слышно.
— Ублюдок, — бормочет Келлер себе под нос.
Это заставляет меня усмехнуться.
— Затем моя мама выбрала водку в качестве своего спутника. Отсюда и то, что я улетела оттуда первым самолетом. Я выросла, заботясь о себе почти всю свою жизнь. Подумала, что переехать в другую страну будет не так уж сложно. — я пожимаю плечами. В глубине души это причиняет боль.
Возможно, я несу чушь, но, черт возьми, было ли приятно высказать это кому-то, кто искренне спрашивал обо мне, а не кому-то, кому платят за заботу.
— Итак, сейчас я работаю помощником юриста в Chambers & Sons, специализируясь на семейном праве. Но настоящая мечта в глубине души — заняться социальной помощью. Я хочу помочь детям из неблагополучных семей достичь успеха. Ты знаешь, да? Мне повезло получить стипендию и начать новую жизнь, но не у каждого ребенка это есть. Это те дети, которым я хочу помочь.
 
Черт, конечно, он, блядь, знает.
Поджав губы, он медленно кивает.
Дерьмо.
Келлер резко сворачивает влево, и мое тело врезается в пассажирскую дверь.
— Черт, Келлер! Какого хрена ты делаешь? — восклицаю я.
Мое тело бросается вперед и врезается обратно в сиденье, когда машина резко останавливается.
Я медленно поворачиваюсь к Келлеру. Черт! Мы попали в аварию? Этот ублюдок нажимает кнопку выключения машины, даже не глядя на меня.
Он что, гребаный психопат?
Прежде чем я успеваю спросить его, не психопат ли он, он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, в его взгляде горит похоть. Тепло разливается по моему телу, направляясь прямо между ног. Я крепко сжимаю их вместе, так крепко, что это создает большее трение. Он смотрит на меня так, как будто я достойна, как будто я самая сексуальная женщина на планете. В то же время, как будто он хочет поглотить меня, черт возьми.
Я отвожу от него взгляд, чтобы осмотреть окрестности. Судя по тому, что я могу разглядеть на тускло освещенной улице, мы определенно находимся в жилом районе, недалеко от 5-й авеню. К тому же тихий.
В квартирах, окружающих нас по обе стороны тротуара, не горит ни одного света. Ни одна машина не проезжает мимо нас. Я имею в виду, что это своего рода идеальное место, чтобы убить кого-то и остаться незамеченным. Но, судя по жару, исходящему от Келлера, я думаю, что последнее, что он хочет сделать, — это убить меня, если не считать смерти от оргазма.
Я смотрю в пассажирское окно. Клянусь, его взгляд прожигает дыры в моем затылке. Я боюсь обернуться. Звук каждого глубокого вдоха, который он делает, притягивает меня обратно к нему.
Это притяжение между нами; когда он так близко ко мне, я не могу ни на чем сосредоточиться. Я вообще дышу? Я поворачиваюсь к нему и смотрю, как напрягаются жилы на его шее, когда напряжение нарастает в этом маленьком пространстве. Я отчаянно борюсь с желанием укусить его. Одна только мысль заставляет мою киску гореть. Господи, почему я такая мокрая от одной мысли о нем?
У меня вырывается стон, и он смотрит на меня мертвым взглядом.
О черт.
Возможно, мы и согласились потрахаться, чтобы выбросить это из головы, но где-то в глубине души чувства, шевелящиеся в моей груди, могут не уйти после всего одной ночи. Я буду жаждать большего, все больше и больше, пока это, блядь, не разорвет меня на тысячу кусочков.
О, но все это будет стоить того.
Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, поджимая губы. Келлер проводит большим пальцем по своей челюсти, не сводя взгляда с моего рта. Кажется, что у него такой же внутренний спор.
— К черту все это, — это последнее, что он говорит, прежде чем его руки обхватывают мою шею, а губы прижимаются к моим.
Из меня вырывается хриплый стон в ответ на яростный поцелуй. Я даже не узнаю свой собственный голос. Я вкладываю в свой ответ все, что у меня есть, это тонкий способ показать ему, что я чувствую то же самое.
Может, я, блядь, и не хочу, но я хочу.
Теперь мы разожгли лесной пожар.
Либо весь наш мир сгорит дотла, либо мы будем танцевать в огне.
— Я, блядь, больше не могу этого выносить, Сиенна, — хрипит он между поцелуями. — Я пытался держаться подальше, но, похоже, не могу выкинуть тебя, моя огненная богиня, из каждой своей мысли наяву. Я должен заполучить тебя прямо сейчас.
В его тоне слышится настойчивость, а его почти черные глаза прожигают мне душу.
— Но я не думаю, что когда-нибудь смогу отказаться от тебя.
Мои брови приподнимаются, а губы складываются в букву "О". Он тоже это чувствует, я знала это!