Барышня. Нельзя касаться (СИ)
— Кать, ты знаешь, я подумал, не впускай меня, ладно? Просто присядь сюда, возле двери, на пол. А двери не отпирай. Поговорим.
Судя по тому, что голос раздавался снизу, Марк уже сидел на полу, прислонившись спиной к двери. И я, обрадовавшаяся тому, что он нашел выход для нас обоих, что он понял меня, почувствовал мой ужас, что он такой — хороший, добрый, заботливый… что ему хочется со мной разговаривать и, пусть через дверь, пусть через стену, быть рядом… Я за пару секунд преодолела расстояние от окна к выходу из комнаты, села на пол и прислонилась к двери спиной.
— Сидишь? — еле слышно донеслось из-за двери.
— Сижу, — улыбнулась я.
— Как ты думаешь, я смогу когда-нибудь взять тебя за руку?
— Для тебя это важно?
— Важно.
— Не зна-аю, — вздохнула я в ответ. — Но думаю, что сможешь.
— Правда? — почему-то обрадовался он. — Я думал, ты скажешь, что ни за что на свете, никогда, что тебе это не нужно, этого не хочется…
— Мне хочется, — если бы ты только знал, как хочется быть такой, как все, быть счастливой, быть нужной кому-то! Если бы ты знал, как хочется быть любимой…
— Подумай, Катя! Подумай, пожалуйста! КАК тебе не страшно? ГДЕ тебе не страшно? Ведь есть же, наверное, что-то, что успокаивает тебя, что помогает не бояться?
— Есть.
— Что?
— Таблеточки мои… розовые и желтые.
— Нет. Так я не хочу. Я хочу, чтобы ты понимала…
35 глава. Марк
Когда Маринка заворочалась на диване, а он заскрипел всеми своими старыми пружинами, я прервался на полуслове — мешаю спать ребенку. Собака, запертая в прихожей, услыхав движение в комнате, пронзительно заскулила, тоже просыпаясь. И нет, чтобы мне тоже спать отправиться — отдохнуть ведь перед дальней дорогой хотел! Не-ет, я полчаса взад-вперед по комнате ходил, возле Катиной двери круги наматывал, пока решился постучать. Ходил и думал: "Вот же рядом, вот, за дверью она!" А не войдешь… Не проникнешь никак.
…Понимаю же — глупо всё это! Ну, что мы в последний раз, что ли, видимся? Чего сидеть вот так, прижавшись спинами к двери с обеих сторон? Можно ведь и в другой раз поговорить! Всего-то пару дней меня не будет! Но не уходил. Не мог оторваться от нее. Не хотел. Мне казалось даже, что я Катино тепло даже через дверь чувствую, что оно каким-то странным образом проникло ко мне, сюда, в другую комнату…
— Марк, мы мешаем Марине? — спросила Катя, и я разочарованно вздохнул — сейчас скажет, что спать нужно укладываться! И она, подтверждая мою догадку, поднялась с пола. — Я сейчас двери отопру. Отодвинься, а то упадешь!
И я, ошарашенный, так и остался сидеть на полу, успев только от двери оторваться — неужели откроет? Открыла! Встала в центре дверного проема. А за спиной… широкая полоса лунного света обрисовывает ее тонкую фигурку, подсвечивает странным серебристым сиянием волосы. В пижаме, кажется. Ножки босые. Как я вчера мечтал. Только в темноте не разглядеть пальчиков…
— Входи, — шепотом, еле слышно.
— Ка-атя, — медленно встал с пола, шагнул в комнату, стараясь не испугать, не спешить, не делать резких движений. И сказать хотел что-то веселое, чтобы отвлечь, чтобы успокоить, а вырвалось почему-то. — Девочка моя милая…
И она вдруг всхлипнула и шагнула навстречу. Набатом в голове стучало: "Не смей! Не трогай! Не смей!" Но я и не тронул… первый! Она сама шагнула в распахнутые объятия. И уже потом, когда рыдала на моей груди, уткнувшись лицом в футболку, я ногой прикрыл дверь, чтобы не разбудить ребенка, чтобы не поднять по тревоге Наталью Аркадьевну. Осторожно обнял, едва касаясь, заставляя себя всё время в голове держать, что она должна быть уверена в любую секунду, что отпущу сразу, как только захочет! Но не дернулась, не вырывалась — стояла близко-близко, и плечи ее тряслись.
Я не знал, что сказать, и нужно ли сейчас говорить что-то. Мне и хотелось успокаивать, по голове гладить, и слова всё не находились, всё не подбирались, не выискивались из кучи зудящих в голове мыслей. А она плакала так безутешно, так горько, что сердце разрывалось от жалости.
И в то же время я совершенно ясно понимал, что даже сейчас, даже на нее такую реагирую, как на женщину! Даже ревущая в три ручья, она меня не отталкивает этим. Наоборот, горячие ладошки ее на груди жгли немилосердно и дико хотелось, чтобы футболка испарилась сейчас, растворилась в пространстве, чтобы руки ее легли на мою обнаженную кожу! А еще так легко было прижаться сейчас лицом к волосам, вдохнуть их запах, что противиться этому желанию было выше моих сил.
Она переступила на полу и коснулась моей ноги своей ледяной ступней. Замерзла же совсем!
— Катюша, — тихонько позвал, легко поглаживая дрожащие плечики. — Ты скоро в ледышку превратишься. Давай, я тебя в одеяло закутаю? Иначе начнешь кашлять. Как я буду с тобой по телефону разговаривать завтра? Во-о-от!
Не отпуская, придерживая за спину, стащил с кровати одеяло. Завернул ее всю, с ног до головы, поднял на руки, успев уловить испуганный вздох. Плюхнулся в кресло, стоявшее у окна и усадил боком к себе на колени.
— Слушай, — проговорил, стараясь, чтобы голос звучал, как можно, более весело. — Я тебя та-акому научить могу! Маринке тоже недавно показывал. Есть масса замечательных способов сделать больно мужчине! Просто куча способов! Я покажу тебе приемчики! Потренируешься. И будешь совершенно неуязвима! И бояться тебе будет некого!
— На тебе тренироваться буду? — хрипловато, все еще всхлипывая, прошептала она.
Блин, Катя! Что же ты делаешь! Зачем так дышишь… влажно в мою шею? Вроде бы, я постарался обезопасить себя от тебя одеялом этим — согреть и преграду возвести между нами. А ты что делаешь? Два слова всего — и все старания мои коту под хвост! Но не сказал всего этого — от подобных заявлений, как пить дать, убежит! Сказал другое:
— На мне-е? Да вы, Барышня, совсем совесть потеряли! Я ж это… в аварии пострадал! На мне нельзя! Да и знаешь ли, эти приемчики могут привести к потере некоторых мужских функций. А мне очень бы не хотелось в расцвете сил стать импотентом! Так что не форсируй события!
Это было рискованно! Я понял уже в процессе, уже когда начал говорить. Может быть, вообще, нельзя с ней на темы подобные? Но она все так же смирно сидела на моих коленях, все так же горячо дышала в мою шею. Мука! Чистая мука, Изотов! А надо терпеть… Ну, не всё, не всё сразу! Но она вдруг засмеялась! Хм…
— Изотов, кто из нас их форсирует? Ты полчаса назад спрашивал, сможешь ли меня когда-нибудь за руку взять! А сейчас взял… и взял за… всё!
— Ты сама взялась! А хотя… Да! Я такой — я всё могу! Чего ты хочешь? О чем мечтаешь? Я ведь, если захочу, любую твою мечту исполню!
Ну, чего она может хотеть? Я догадывался уже, ведь обсуждали это в переписке — на море не была, не видела ничего. А может, скажет, что нормальной стать хочет — об этом ведь тоже разговаривали. И у меня были варианты, как эти желания исполнить! Но Катя сказала другое…
— Ребенка хочу.
— Ч-ч-что? — меня точно молнией пронзило! Кто это сейчас говорит? Может быть, вместо Кати в комнате какая-то другая женщина пряталась? Может быть, у меня слуховые галлюцинации? Сразу курить захотелось — когда напряженно о чем-то думал, всегда этого хотел дико, хоть и бросал уже столько лет!
— Э-э, нет-нет, не в том смысле! Я не сама хочу… Я это… в детском доме бы взяла! Вот такую бы девочку, как твоя Марина — милую, ласковую, кудрявую.
— Вот еще! Кудрявую! С ума сошла! Лучше мальчика и лысенького — знаешь как тяжко по утрам ей косы плести!
— А ты умеешь косы? — восхитилась она. Я еще и не то умею, Катюша!
— А то! Хочешь, покажу на тебе?
— Нет-нет, на мне не нужно! — Катя дернулась в сторону.
— Всё-всё, не буду! — я развел в стороны руки, испугавшись, что такой мелочью напугал все-таки!
И она осталась.
36 глава. Катя