Прелюдия (СИ)

Из-за приближения линии фронта к «временной столице» Германии и участившихся бомбардировок Киля мы уже получили распоряжение Наркомата о необходимости покинуть германскую территорию через Данию. А мой коллега в Копенгагене Иван Филиппович Власов — организовать приём и отправку на Родину сотрудников подчинённого мне постоянного представительства. Так что агонию Германии, просуществовавшей в качестве единого государства менее семидесяти лет, мы будем наблюдать уже из Москвы.
44
Дмитрий Новиков, 6 декабря 1939 года
Кто про что думает по дороге на фронт, а я, как идиот, вспоминаю последнюю ночь с сожительницей перед дальней дорогой.
Похоже, Инна меня всё-таки любит, хоть мы о любви с ней никогда не говорили. Как выразился кто-то из моих знакомых, «о любви не нужно говорить, ею нужно заниматься». Вот и мы с Федотовой больше об общих делах разговаривали, совместные планы на будущее строили, и, чего уж отнекиваться, «практикой» занимались, чем в чувствах изливались. А я её люблю? Сложно сказать. Обжёгшись на молоке, на воду дую. Но уже не чужая она мне, если судить о том, что эти глупости вспоминаю.
Какие именно? Да её вопрос:
— Дим, а у меня правда груди выросли, или мне это только кажется?
Нет, Инуся, не кажется. Я тоже такое заметил. И это не мудрено, поскольку мы тебе выделение гормонов подстёгиваем постоянно, за исключением нескольких дней в месяце.
Смешно, конечно, что про такие глупости вспоминаю. Но ведь как приятно вспоминать!
Роту нашу, десять танков Т-55, грузовики «Урал» с топливом и боеприпасами, «летучку» ремонтников, инженерную машину разграждения ИМР-1, машину разминирования и «Шилку» с экипажем капитана Гареева, получившего орден Красного Знамени за боевые действия на реке Халхин-Гол, действительно погнали двумя эшелонами на запад. А уж когда обошли Москву с севера и выбрались на прямую, как стрела, Октябрьскую железную дорогу, соединяющую две российские столицы, то и вовсе не осталось ни малейших сомнений в том, куда нас направляют.
Если, как рассказывает Рафаил, в Монголию их гнали практически без остановок, то мы движемся вполне размеренно. Судя по инструктажу, проведённому полковником Смирновым, нас будут использовать при прорыве Линии Маннергейма, а не на какой-то упомянутой им Раатской дороге.
— Хотя, конечно, если советское руководство ознакомилось с ходом боевых действий этой войны, такого на той дороге уже может и не случиться.
Мне, конечно, это название ни о чём не говорит, но, судя по контексту, там в нашей истории было что-то не очень приятное.
В Калинине младший политрук Ёжиков закупил свежие газеты с заявлениями советского правительства о Майнильском инциденте на советско-финской границе. 26 ноября финская артиллерия обстреляла деревушку Майнило, расположенную у самой границы. «Так уж случилось», что в момент обстрела там находились советские и какой-то совершенно уж «залётный» американский корреспондент, приехавший готовить статью о переговорах между СССР и Финляндии об обмене территориями. Вот они и сняли на фото- и даже кинокамеру как сам обстрел, так и его последствия. Фотографии к тексту прилагались. А поскольку американец тоже свидетельствовал, что обстрел вёлся с финской территории, то Советское правительство объявило, что «считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу пакта о ненападении, заключённого между СССР и Финляндией и систематически нарушаемого правительством Финляндии».
Вот она, война! Пусть её ещё официально не объявили.
Пока неспешно ехали до Ленинграда, пропуская вперёд воинские эшелоны с пехотными частями, дождались и объявления войны. Об этом мы услышали из репродуктора на одной из станций в окрестностях Питера. Меня это, с одной стороны, успокоило, а с другой насторожило. Успокоило в том, что хоть в чём-то история этого мира повторяет события нашего. Насторожило, так как хорошо помню: тяжко нам далась победа над финнами. Точных цифр потерь не помню, а вот то, что потери были огромными, в память врезалось крепко. И очень не хочется, чтобы всё повторилось.
  
Разгрузка бронетехники — занятие «весёлое». Особенно — если участь, что масса Т-55 почти в три раза превышает вес БТ-7, и, перед тем, как сгонять на землю боевые машины, пришлось добиваться того, чтобы сапёры дополнительно укрепили погрузочные рампы. Целые сутки на этом потеряли.
Впрочем, нам особо спешить некуда: наша работа начнётся, когда стрелковые части дойдут до той самой линии финских укреплений. Вон, даже загнав танки в жиденький лесок в районе Чёрной речки, так и остались в нём стоять, пока наш командир, капитан Бредихин, выйдет на командование даже не армии, а фронта. Часть-то наша особая, приданная для решения особой задачи.
На удивление, её присоединили к «сверхштатному» батальону уже находящейся там же 20-й тяжёлой танковой бригады. Батальону очень даже странного состава. Просто эклектика какая-то (подхватил же мудрёное словечко от первой жены!). Наши Т-55, «трёхголовые» Т-28, опытные образцы «кировских» КВ-1 и КВ-2 (они, правда, называются не так, а просто «КВ» и «КВ с большой башней»), Т-100 и СМК. И это ещё не всё. Добавим к этому по паре ИС-3 и Т-10, а также самоходки СУ-100, ИСУ-122 и ИСУ-152. Похоже, советское руководство решило влить в наш «экспериментальный» танковый батальон всё, что предстоит испытать при выполнении особо тяжёлой фронтовой работы. Т-28, кстати, тоже экспериментальные, с дополнительными броневыми экранами, которые, насколько я помню, стали устанавливать как раз по итогам Финской кампании.
Отстаиваемся в тылу, занимаемся маскировкой нашей техники. Просто «красим» её… обыкновенной извёсткой, чтобы сделать менее заметной на фоне заснеженного леса. И танки, и автотехнику. Правда, в этот «зимний камуфляж» приходится вводить демаскирующие дополнения: красные звёзды, чтобы красноармейцы не открыли огонь по ней, приняв за неизвестную вражескую. В первую очередь — именно на автомобили, которые особенно уязвимы для ружейно-пулемётного огня. На них звёзды малюем покрупнее и так, чтобы они имелись буквально со всех сторон: на решётках радиаторов, на дверцах кабин, на задних бортах и даже сверху, на крышах кабин, бочке топливозаправщика или тентах грузовиков. Авиация же не только у финнов есть, но и наша собственная летает и обстреливает вражеские автомобили с воздуха.
Даже без нас, «сверхштатников», бригада укомплектована бронетехникой на 100%. Больше всего в ней именно Т-28, но обыкновенных, неэкранированных, аж 105 машин. Кроме них, 8 штук БТ-5, 21 БТ-7, 11 огнемётных танков на базе Т-26 и 20 бронемашин. А вот с топливозаправщиками, ремонтными «техничками» и эвакуационной техникой — просто беда. Некомплект жуткий! И самое главное, наш «Урал» с цистерной бригаде в этом не помощник, поскольку вся эта стальная армада ездит не на дизельных, а на бензиновых двигателях, а нам требуется дизтопливо. Разве что, приданный нашей роте ИМР можно использовать для эвакуации подбитой техники.
По внешнему виду комбрига Семёна Васильевича Борзилова, человека спокойного, уравновешенного, сложно было понять, о чём он думает, знакомясь с техникой батальона. Удивился только несоответствию вооружения (всего-то пулемёт КПВТ в башенке от бронетранспортёра) громадным (в его представлении) размерам боевой машины разминирования БМР-1: наши Т-55 со 100-мм орудием — и то выглядят менее массивными, чем она. Но, узнав, для чего нужна эта машина, порадовался: уже поступили сведения, что предполье Линии Маннергейма буквально напичкано разнообразными минами, включая противотанковые.
Я, конечно, тоже не упустил возможности ознакомиться с легендарной техникой, с которой ровесникам моего деда пришлось встречать Войну. И едва удержался от того, чтобы не процитировать ослика Иа: «жалкое, душераздирающее зрелище». Ясное дело, в сравнении с танками, к которым я привык. Мелкие, донельзя тесные, слабо бронированные. И если авиационные двигатели БТ-5 и БТ-7 ещё радовали своей мощностью, то слабенькие моторы в 90 сил огнемётных БХМ-3 на базе Т-26… Т-28, конечно, вызывает уважение размерами и плотностью пулемётного огня, но бронирование у него тоже ни к чёрту. Хотя, конечно, обижать потомков очень не хочется: что умели делать, на том и воевали. Геройски воевали!