Конец детства (сборник)

— И что ни год, то становится все хуже. Но там, на севере, появился наконец этот проповедник.
— Проповедников везде хватает.
— Точно, хватает. И все они только и могут разводить болтовню. А этот призывает заняться делом.
— Ну вот, — Блэйн отвернул последний болт, вскрыл карбюратор и заглянул внутрь. — Нашел. Видишь, в чем дело?
Водитель наклонился и посмотрел, куда показывал Блэйн.
— Будь я проклят, если это не так!
— Все, через пятнадцать минут будет готово. У тебя есть чем смазать резьбу?
Водитель встал, вытер руки о штаны:
— Пойду посмотрю.
Он направился к машине, но вдруг вернулся:
— Меня зовут Бак, — он протянул руку, — Бак Райли.
— Блэйн. Можешь называть меня Шеп.
Они обменялись рукопожатием
Райли постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом решился.
— Ты, кажется, двигаешься в Дакоту?
Блэйн кивнул.
— Я скоро рехнусь, если и дальше все буду делать один.
— Я как-то могу помочь?
— Согласен вести ночью?
— Черт побери! — сказал Блэйн. — Конечно.
— Ты за рулем, а я буду держать ружье наготове.
— Тебе не мешало бы выспаться.
— В общем, вдвоем как-нибудь справимся. Лишь бы колеса крутились не останавливаясь. Я и так потерял уже слишком много времени.
— А ты едешь в сторону Южной Дакоты?
Райли кивнул.
— Ну что, присоединяешься?
— С удовольствием. В любом случае лучше, чем идти пешком.
— Кстати, подзаработаешь. Немного…
— Забудь о деньгах. Главное, что ты меня подвезешь.
  
Глава тринадцатая
 
Они ехали с юго-запада на северо-восток, ведя машину и днем и ночью, но тем не менее половину времени стояли. Грузовик и вправду оказался чуть лучше ржавой консервной банки. Им приходилось воевать с громоздким двигателем, сражаться со старыми, лысыми шинами, ухаживать за рахитичным шасси, чтобы продвинуться еще на несколько миль.
Дороги были плохими, как и все дороги теперь. Эра гладких, твердых, чуть ли не с зеркальным покрытием шоссе давно кончилась, пришло время нового транспорта: полуавтомобилей-полусамолетов; хорошие дороги не нужны машинам, которые вовсе не касаются земли.
Чуть живые шины со стоном прыгали по неровному, выщербленному асфальту. С новыми шинами было бы легче, подумал Блэйн, но даже если б Райли мог позволить себе заплатить за них, он вряд ли бы их достал. Спрос на шины обычного типа упал почти до нуля, и увидеть их где-то в продаже было почти невозможно.
И еще одна постоянная проблема — бензин. Заправочных станций не было; последние заправочные станции закрылись лет пятьдесят назад. Транспорту, работающему на атомной энергии, заправляться не надо. Поэтому в каждом городке приходилось искать магазин сельскохозяйственных товаров или кооперативную фермерскую лавку и покупать горючее там, поскольку большинство сельскохозяйственных машин по-прежнему работало на бензине.
Они спали урывками, используя для сна каждый удобный момент; они ели на ходу, запивая бутерброды и пирожки кофе из старой жестяной фляги.
Так они пробирались древними дорогами, по которым современный транспорт ходил лишь по той причине, что в старину умели строить и знали, что прямая — кратчайшее расстояние между двумя точками.
— В жизни б не взялся за эту работу, — сказал Райли, — но мне обещали хорошо заплатить. А деньги, сам понимаешь, не помешают.
— Ничего, все будет нормально, — успокоил его Блэйн. — Может, опоздаешь на день-другой, но доехать мы доедем.
Райли вытер лицо вылинявшим, когда-то красным платком.
— Тут не только грузовик угробишь, — сказал он. — Тут и сам рехнешься от страха.
Это верно, подумал Блэйн, Райли весь пропитан страхом, страх проник ему в кровь и плоть.
И притом он не производит впечатления человека, который просто с детства запуган зверинцем ужасов и кошмаров и продолжает и в зрелом возрасте с легкостью вызывать в своем воображении все эти древние ужасы. Нет, тут что-то более реальное, чем отзвуки детских ночных кошмаров.
Блэйну его попутчик казался причудливым экспонатом из средневекового паноптикума. Человек, который боится темноты и существ, по его представлению, обитающих в ней! Человек, который верит, что его защитят намалеванные кабалистические знаки и дробовик, заряженный серебряной картечью! Блэйну приходилось слышать о подобных людях, но воочию до сих пор он их не видел. А если таковые и были среди его знакомых по “Фишхуку”, то они искусно и тщательно скрывали свои взгляды.
 
Но как Блэйн поражался Райли, так и Райли не переставал удивляться Блэйну.
— Тебе не страшно? — допытывался он.
Блэйн качал головой.
— Ты что, не веришь в нечистую силу?
— Всегда считал это детскими сказками, — отвечал Блэйн.
Тогда Райли начинал убеждать его:
— Это не сказки, приятель, можешь мне поверить. Я встречал столько людей и слышал столько историй, что знаю наверняка. Когда я был еще мальчишкой, у нас в Индиане жил один старик. Однажды его нашли висящим на заборе, у него было перерезано горло, а вокруг тела были следы копыт и стоял запах серы…
Если не поверишь в эту сказку, найдется другая, не менее жуткая, загадочная, окутанная мраком древности.
— Тебе хорошо, — сказал Блэйну Райли. — Ты их не боишься, и, может быть, они тебя не тронут. Собака кусает бегущего, но лижет руку тому, кто ее не боится.
— Тогда все просто, — заметил Блэйн. — Перестань бояться.
Но давать такой совет человеку вроде Райли было бесполезно.
Каждую ночь, когда Блэйн вел машину, Райли, дрожа от страха и судорожно сжимая ружье с серебряной картечью, вглядывался в темноту.
Все, что им встречалось по пути, — перебегающая дорогу лиса, сова, пролетевшая рядом, любая мелькнувшая у обочины тень, — все превращалось в ночные призраки, а вой койотов становился завываниями нечисти, вышедшей на поиски жертвы.
Но не все было только плодом больной фантазии Райли. Однажды им встретилась тень в форме человека, но уже не человек, — она вращалась и изгибалась в ленивом танце на высокой ветке над лесной порослью; они проехали обугленные развалины фермы, черный дымоход которой, как вытянутый обвиняющий палец, указывал в небо. Как-то раз, когда Райли возился с поржавевшими свечами, Блэйн отправился вверх по ручью, чтоб найти родник, и заметил вдали дымок небольшого костра. Они слишком поздно услышали его шаги, и Блэйн успел заметить их тени, взмывшие вверх по заросшему лесом откосу скалы.
На вытоптанной лужайке рядом с костром лежала опрокинутая сковорода, четыре наполовину поджаренных форели валялись на примятой траве рядом со стеганными ватными одеялами.
На случай дождя стоял грубо сложенный шалаш.
Блэйн опустился на колени рядом с костром и поправил сковороду. Затем положил на сковороду рыбу, предварительно очистив ее от приставших веточек и травинок.
Сначала он думал позвать беглецов, сказать, что не надо прятаться, потом понял, что это бесполезно, — доверия от них ждать уже поздно.
Потому что они — дичь. Загнанная дичь в тех самых Соединенных Штатах, где когда-то так ценили свободу, где в свое время столько говорилось о правах человека!
Он стоял на коленях, разрываясь от гнева и жалости, чувствуя, как начинает щипать в глазах. Он потер глаза кулаками, и мокрые костяшки оставили на лице грязные полосы.
Он постоял так еще немного, затем поднялся и пошел обратно, вниз по ручью, позабыв, что искал родник, который был наверняка уже совсем рядом.
Райли о тех, кого он встретил, Блэйн не стал говорить.
Они пересекали пустыни, пробирались через горы и наконец выехали на бескрайние просторы плоскогорья, где носился только ветер, не встречая на пути своем ни деревца, ни холма.
Блэйн, расслабившись, отдыхал на сиденье рядом с Райли. Солнце разогревало сухой ветер, и к северу, над пересохшим руслом реки, песчаные духи кружили смерчи.
Крепко вцепившись в руль, ссутулившись, Райли вел фургон. На лице у него было написано напряжение, временами его щеку подергивал нервный тик.