Война. Krieg. 1941—1945. Произведения русских и немецких писателей

— Взяли вещи? — спросил он у Файнхальса.
— Да.
— Ну, тогда пошли дальше.
Лейтенант, приподняв чемодан за край, тянул его за собой. Когда они выбрались из ложбинки, он шепнул Файнхальсу:
— Держите левей, к каменной ограде! И чемодан подталкивайте! — Он пополз вперед по невысокому откосу, Файнхальс медленно полз за ним следом, подталкивая чемодан. У ограды, которая пересекала им путь, они встали на ноги и огляделись. От горящей копны шел яркий свет, и они могли теперь видеть друг друга. На мгновение взгляды их встретились.
— Как ваша фамилия? — спросил лейтенант.
— Файнхальс.
— Брехт! — отрекомендовался лейтенант и смущенно усмехнулся. — Должен сознаться, что зверски хочу пить.
Он склонился над чемоданом, оттащил его в сторону, туда, где трава была погуще, и осторожно опрокинул. Тихонько звякнуло и задребезжало стекло.
— Вот дела! — воскликнул Брехт и поднял уцелевшую пузатую бутылочку. — Токайское!
Этикетка, влажная от крови и пролитого вина, расползлась под рукой. Файнхальс смотрел, как лейтенант осторожно вынимает из чемодана куски стекла. Бутылок пять как будто уцелело. Брехт вытащил из кармана перочинный нож, откупорил одну и стал пить.
— Чудо вино! — сказал он, отняв ото рта бутылку. — Хотите?
— Спасибо! — ответил Файнхальс. Он взял бутылку и сделал глоток — вино показалось ему слишком сладким, он вернул бутылку и еще раз поблагодарил.
Русские минометы снова ожили, но теперь они перенесли огонь в глубину деревни. Вдруг где-то рядом застрекотал пулемет.
— Слава богу, — сказал Брехт, — я уж думал, что им тоже крышка! — Осушив бутылку до дна, он отшвырнул ее, и она покатилась в овраг. — Нам нужно пробираться влево от этой стены.
Сверху копна полыхала ярким пламенем, но нижний слой еще только тлел. Сыпались искры.
— Вы как будто человек разумный, — сказал лейтенант.
Файнхальс молчал.
— И, стало быть, понимаете, — продолжал лейтенант, откупоривая вторую бутылку, — что все это дерьмо. Все! Вся эта война!
Файнхальс молчал.
— Дерьмо, да и только! Конечно, выигрывая войну, так не скажешь. А вот про эту войну — прямо скажу, что она препохабная!
— Да, — подтвердил Файнхальс, — похабная война, что и говорить. — Частые пулеметные очереди где-то совсем близко раздражали его. — Где у вас стоит пулемет? — спросил он приглушенно.
— Вон там, где кончается каменная ограда. За стеной. Тут усадьба. А пулемет я поставил позади дома.
Пулемет дал еще несколько коротких отрывистых очередей и умолк. В ответ застрочил русский пулемет, они услышали винтовочные выстрелы, а потом немецкий и русский пулеметы строчили одновременно, и вдруг наступила тишина.
— Дерьмо все это! — сказал лейтенант.
Копна догорала, пламя опало, слегка потрескивало обуглившееся сено, темнота быстро сгущалась. Лейтенант протянул Файнхальсу бутылку. Файнхальс отрицательно качнул головой.
— Спасибо, не по мне вино, слишком сладкое! — сказал он.
— Давно в пехоте? — спросил лейтенант.
— Да, — ответил Файнхальс, — четыре года.
— Нет, подумать только, — воскликнул лейтенант, — нелепость какая! А я-то ведь в пехотном деле мало смыслю, на практике и вовсе ничего. Я прямо говорю об этом, тут не соврешь. Я летчик-истребитель, два года учился, недавно закончил училище. Подготовка моя влетела государству в копеечку, можно было выстроить несколько хорошеньких коттеджей за такие деньги. И все это только для того, чтобы теперь я рыл носом землю в пехоте, отдал богу душу и с полной выкладкой на горбу вознесся прямо в рай? Дерьмо! Верно я говорю? — И Брехт опять приложился к бутылке.
Файнхальс молчал.
— Что тут сделаешь, если противник сильней, — упрямо продолжал лейтенант. — Еще два дня тому назад мы были в двадцати километрах отсюда, а кругом все трубят, что мы не отступаем. Как это в уставе сказано: немецкий солдат не сдает занятых позиций, он стоит насмерть?! — или что-то в этом роде. Но кто теперь этому верит? Я не слепой и не глухой, — заключил он серьезным тоном, — что дальше делать?
— Придется, наверно, драпать, — отозвался Файнхальс.
 
— Вот именно, — драпать! Превосходно! — негромко рассмеялся лейтенант. — В нашем добром прусском уставе есть пробел — в боевой подготовке не предусмотрено отступление. Вот и приходится осваивать его на практике. Наверно, наш устав единственный в мире, в котором ничего не говорится об отступлении, а только об активной обороне, но их уже не остановить никакой активной обороной. Пошли!
Брехт сунул две бутылки в карманы.
— Пойдемте, — сказал он, — пойдем опять на эту распрекрасную войну! Господи, и дотащил же он сюда вино, бедняга!
Файнхальс побрел за лейтенантом. Обогнув ограду, они услышали топот бегущих им навстречу людей. Они были уже совсем близко. Лейтенант отскочил назад, за угол, взял на изготовку автомат и шепнул Файнхальсу:
— Имеем шанс заработать бляху на грудь!
Но Файнхальс видел, что он дрожит.
— Черт! — опять шепнул лейтенант. — Придется и впрямь воевать!
Топот приближался, слышно было, что люди за стеной уже не бежали, а перешли на шаг.
— Чепуха, — тихо сказал Файнхальс, — это не русские.
Лейтенант молчал.
— Зачем бы русским понадобилось бежать и так шумно топать…
Лейтенант все молчал.
— Это же ваши солдаты, — сказал Файнхальс.
Шаги слышались уже совсем рядом. Бежавшие обогнули ограду. И хотя по очертаниям касок было ясно, что это немцы, лейтенант негромко крикнул:
— Стой! Пароль!
Люди испугались. Файнхальс видел, как они остановились и сбились в кучу.
— Дерьмо! — сказал один. — Пароль — дерьмо!
— Танненберг! — произнес другой голос.
— Черт бы вас побрал! — выругался лейтенант. — Что вас сюда принесло? Скорей за ограду! Выставить наблюдателя на углу!
Файнхальс удивился, что солдат так много. В темноте он насчитал человек шесть-семь. Они расселись на траве.
— Есть вино, — сказал лейтенант, достал бутылку и отдал им, — поделитесь!.. Принц! — позвал он. — Фельдфебель Принц! Что там случилось?
Оказалось, что Принц остался у края ограды. Когда он обернулся, Файнхальс увидел, как в темноте блеснули кресты у него на груди.
— Лейтенант, — сказал Принц, — это черт знает что! Слева и справа нас уже обошли, ведь не станете вы доказывать, что здесь, именно здесь, в этой паршивой усадьбе, где стоит наш пулемет, надо держать фронт? Послушайте, лейтенант, фронт на протяжении нескольких сот километров давно уже катится назад. Сдается мне, что на этих ста пятидесяти метрах, где мы стоим, вам рыцарский крест не заслужить. Сейчас самое время убраться, а то попадемся здесь, как зверь в ловушку, и ни одна собака о нас не вспомнит.
— Надо же где-то фронт держать! Все вы здесь?
— Да, — сказал Принц, — все здесь… С нестроевыми и только что выписавшимися из госпиталя фронт не удержишь. Кстати, маленький Генцке ранен, сквозная рана. Генцке! — тихо окликнул он. — Где ты там?
Тонкая фигура отделилась от стены.
— Хорошо, — сказал лейтенант, — вы пойдете обратно. Файнхальс, идите с ним, перевязочный пункт разместился там, где стоит ваш автобус. Доложите командиру, что пулемет я перенес метров на тридцать назад, и заодно прихватите фаустпатроны. Принц, дайте ему еще человека.
— Веке, — сказал Принц, — иди с ним. Вы тоже в мебельном фургоне приехали? — спросил он Файнхальса.
— Да.
— Как и мы, значит?
— Ступайте! — сказал лейтенант. — Ступайте! Солдатскую книжку отдайте командиру…
— Убит кто-нибудь? — спросил Принц.
— Да, — нетерпеливо бросил лейтенант, — ну, давай!
Файнхальс с обоими солдатами не спеша пошел в деревню. Теперь деревню обстреливало несколько танков — с юга и с востока.
Слева на шоссе, ведущем в деревню, слышны были беспорядочная стрельба и крики. Они остановились на мгновение и осмотрелись вокруг.
— Роскошь! — произнес маленький солдат с рукой на перевязи.
Они быстро пошли вперед, но когда выбрались из оврага, раздался оклик: