Игрушка для дракона 2 (СИ)
— Мне здесь не нравится! — прошептала Марина, осторожно оглядываясь по сторонам — Они такие…такие…
— Выпендрежники? — улыбнулся я — Забудь. Давай как следует поедим, да и уйдем отсюда. Мне тоже тут не нравится. Но раз уж пришли — как-то не хочется вот так, бесславно отсюда уходить.
Улыбчивая молоденькая официантка в кружевном белом переднике принесла нам самое настоящее меню — даже с цветными картинками, сделанными наверное магией. Дорогая штука, точно — открываешь страницу, тычешь пальцев в картинку, и перед тобой всплывает иллюзия — блюдо, которое вы можешь заказать. Трехмерная копия, очень даже натуральная. Так и хочется это попробовать. Молодцы, чего уж там.
— Говядину по бессамски в остром фаулендском соусе, с гарниром из жареного катата (я тут знал только два слова — говядина и катат. Катат — что-то вроде нашей картошки, только сладковатый), пирожки сандарой (вишня, если проще), красное и белое вино — небольшие кувшины, охлажденное, но не ледяное, и…какой-нибудь десерт. Мороженое, к примеру. (мороженое здесь умели делать. И неплохое). Марина, ты что закажешь?
— Вот это и это — Марина потыкала пальцем в рисунки — И еще вот это. И сок неклиса — холодный, сразу! Так хочется пить…
Официантка ушла, а Марина тихо сказала:
— Я как посмотрю на цены — меня дрожь пробивает, и мне есть не хочется. Я за одно такое блюдо месяц работала! Или два!
На нас почему-то обращали внимание. Я заметил взгляды, вернее почувствовал. Опять же — скорее всего на Марину. Она сегодня была в темно-синем платье по фигуре, очень подходящем к ее голубым глазам. Смотрелась просто отпадно, и я вдруг подумал, что когда исчезну, Марина вот так же будет сидеть здесь с другим мужчиной, и так же все будут на нее пялиться — и мужчины, и женщины. И мне почему-то стало тоскливо, хотя до того момента еще годы и годы. Может за это время мы с ней еще и разругаемся. Но пока что она меня устраивала полностью — и как женщина, и как человек, на которого можно рассчитывать. И вот что заметил: Марина не жадная и не завистливая. Она совершенно равнодушна к деньгам, и мои миллионы не произвели на нее особого впечатления. Ведь они мои миллионы, не ее. И она на них совершенно не претендует.
— Роб…а что мы будем делать? — вдруг тихо спросила Марина, будто подслушав мои мысли — Торговать теперь нечем… ты уже придумал, как жить дальше? Я ведь жалованье получаю за то, что торгую в лавке. А теперь чего?
Мне вдруг стало смешно — глупенькая, она даже и не подумала попросить у меня немного денег из этих двух миллионов, доставшихся мне фактически на халяву! Ну…не совсем на халяву, я все-таки приложил руку к этому делу, но…это не на гитаре лабать несколько лет подряд, вдыхая вредный сигаретный дым, витающий а зале, и глядя на пьяные рожи клиентов, вопящих: «Эй! Гитарист! Мурку давай!»
— Что делать, что делать…есть будем, пить будем, танцевать будем! Денег заработали столько, что за всю жизнь не прожить — улыбнулся я — Чего переживаешь? Немного передохнем, и я что-нибудь придумаю. Есть планы, есть. Хватит тебе работы. Набьем лавку товаром, не беспокойся. В принципе, даже если бы мы ее сейчас бросили — ничего бы не потеряли. Она свое дело сделала. Живи в свое удовольствие, и радуйся жизни. Считай, что за свою праведную жизнь Создатель прислал тебе награду. Вот и все!
Черт! Ну нельзя же так! Я не собирался влюблять в себя эту девчонку! Смотрит так, будто собачка на любимого хозяина, того и гляди бросится и оближет с ног до головы! Даже как-то…не по себе. От яростной любви до яростной ненависти…один шаг, нет?
Да, я пессимист…или так: осторожный оптимист. Столько раз в жизни обманывался, теперь уже боюсь поверить, что мне повезло. Вдруг взял, да и нашел приличную женщину. Не сам нашел, меня к ней привезли, но…какая разница? Нашел!
Мда…а насчет капитала, если эдак грубо прикинуть…по земным меркам я…миллиардер⁈ Нет, вряд ли. Один золотой стоит столько, сколько не снилось нашим деньгам, но…
Я даже и сравнить ни с чем не могу. Как-то пытался вычислить, сколько стоит рубль начала двадцать первого века по отношению к рублю советскому, семидесятых годов. Сложным путем, сравнивая количество самых ходовых продуктов, которые можно купить на рубль тогда, и сейчас, пришел к выводу: один к двести тридцать. Один советский рубль за двести тридцать российских рублей. А как сравнивать здесь? Если продукты настолько дешевы, что даже смешно, а промышленные вещи наоборот дороги! Если даже имперские золотые отличаются по стоимости от золотых ближнего зарубежья! Те, насколько я знаю, весят меньше.
В общем, и так, и сяк крутил — но как минимум сто миллионов баксов у меня сейчас есть. Точнее не скажу — не знаю. И вот что касается дальнейших планов: сто миллионов это конечно же много. Можно просто тратить потихоньку, вести приятную растительную жизнь — есть красивая женщина, есть хороший дом, продукты, одежда. Так зачем работать? Зачем снова зарабатывать? И этого не прожить за всю жизнь! Вот только в голове вертится мысль: «Да я сдохну от безделья! Я ведь не фикус, который воткни в землю, в кадку, поливай вовремя — он себе и растет! Ему ничего не надо! А мне — надо! Я не хочу становиться растением!»
Мысли прервала Марина, задумчиво смотревшая в пространство над моей головой:
— Роб, скажи…я так и не поняла…зачем он выкупил все наше оружие? К чему это? Такие деньги потратил! И еще — он ведь мог просто отнять. Забрать себе, и все.
Очень напомнило старый сериал с Куравлевым в роли инспектора Грандена. По сюжету убили некого Нолестро, и подозреваемым стал главный в конторе, герой Юрского. Но потом выяснили, что он не виноват. Так вот, люди переругались, потом успокоились, и пошли встречать Рождество. И тут им вслед одна очкастая дурочка и спросила: «Господа! Так все же, кто убил Нолестро?» — и все посмотрели на нее как на врага. И как на идиотку. Зачем спрашивает неприятное? Напоминает?
Я откидывал от себя мысль о том, почему это все произошло. Не хотел об этом задумываться. И вот: «Так все же, кто убил Нолестро?» Любопытная зараза…
— Я не могу в точности воспроизвести ход их мыслей — вздохнул я — Но думаю, что информация о совершенном, смертоносном оружии дошла до Самого…
— Императора⁈ — ахнула Марина.
— Да — кивнул я — И он приказал своему первому советнику изъять это оружие из обращения. Потому, что оно слишком смертоносно. Вот представь, что некие господа решили устроить дуэль, и взяли в руки не обычные мечи и кинжалы, а мои, которые пробивают любую броню, рассекают ее как бумагу.
— На дуэли запрещена броня! — выказала неожиданное знание вопроса Марина.
— Знаю — поморщился я — Это так…к примеру. Ну, так вот: обычными железками они помахали, ранили друг друга, и…разошлись. А моими? Бьют наповал. И получается труп. Дворянство само себя искоренит. Опять же, а если кто-то использует мое оружие, и совершит попытку переворота? Изрубят охранников Императора, как капусту! Ему это надо? Меня просто-напросто купили, дали откупного, и запретили делать такое оружие. Вот и все. Знаю, знаю — могли отобрать! Могли даже убить! А зачем? Теперь они знают, что я умею делать такое оружие, и если понадобится, могут ко мне обратиться с просьбой наделать его как можно больше. Чтобы вооружить охрану, например. А можно еще и зачаровать латы, и тогда человек в усиленных латах и с моим оружием будет практически неуязвим (танк! — подумал я). Хорошими, сильными магами не разбрасываются!
Я замолчал, задумался. А еще, есть версия, что я попался на глаза Непримиримым. Да, тем самым драконам и полукровкам, которые живут сейчас среди людей. И этим драконам совершенно не нужно, чтобы люди вооружились чем-то таким, что пробьет драконью броню. Ведь ее даже сильной магией пробить трудно, обычное оружие бесполезно против дракона. Но само собой, Марине об этом я не сказал. И не скажу. Тайны драконов останутся между драконами. Людям не стоит о них знать.
Хех! Я уже и думаю, как дракон. Ишь, как себя начал называть! А ведь до настоящего дракона мне как до Пекина раком. Драконье тело не умею вызвать, про крылья и речи нет… Что во мне от дракона? Если только модифицированная кровь? Усиленная регенерация…и то — надолго ли? Она вообще-то должна была замедлиться со вступлением моего организма в пору зрелости. Пока рос — быстро восстанавливался, как и положено детям. В общем — все сложно.