Готова на все (СИ)

- Где? – жеванный завертел головой, а его спортивный спутник весь подобрался, готовый одним прыжком сорваться в погоню.
- Да вот же, вот, стриженный, в куртке кожаной, за девкой побежал, и девка та самая…
- А, этот… - устало протянул жеванный, мгновенно теряя интерес, - Этот пусть бежит, хотя бы и за девками – не все ж другим бегать…
Элю сзади резко схватили за плечи. Она подняла голову. Рядом с ней стоял слегка запыхавшийся Александр.
- Ты куда собралась?
Эля наморщила лоб – смысл вопроса, впрочем, как и все остальное, доходило до нее с трудом.
- Сказали – идти… - наконец выдавила она.
- Ты и пошла, - хмыкнул он, - Давай, заворачивай к машине, я тебя отвезу, - он поглядел на нее внимательнее, хмыкнул еще раз, сам развернул ее, как куклу, и повел за собой к форду.
- Тебе разве не надо тут быть? – сообразила спросить она, уже сидя в машине, когда мотор уже завелся и в салон от печки потекло пока еще слабое тепло.
- Мне и тут быть надо, и тебя отвезти надо, - вывернув голову, он глядел в заднее стекло, стараясь не наехать на битое стекло и не стукнуть бампером мелькающих туда-сюда людей. Кто бы мог подумать, что еще три часа назад этот дворик был тих и пуст? – Только тут мне надо – и не хочется, а тебя мне надо – и хочется. - продолжал болтать он, двусмысленно косясь на Элю.
Эля едва заметно поморщилась – если он хочет играть в игры, то она сейчас неподходящий партнер. Она обхватила себя руками за плечи. Ей было холодно, холодно, холодно – и шуба не грела, и печка не помогала.
- У тебя хорошая машина. Быстрая, - сказала она. Просто чтоб он перестал ее забалтывать и намеки делать. Мужчины любят говорить о своих машинах.
Он тоже любил, потому что немедленно переключился:
- Формально она не моя, а ведомственная. Но так даже лучше: вожу ее все равно только я, а за бензин не платить. Машина хорошая, из «конфиската»: одного, который наркоту на Венгрию переправлял, взяли, а это из его имущества. У нас в мастерских ее тюнинговали – видала, стекло какое, - он оторвал руку от руля и стукнул костяшками пальцев в ветровое стекло.
Какое? Ах да, пули! Это стекло не брали пули. Она бездумно смотрела сквозь пуленепробиваемое стекло на мелькающие улицы ночного города. Красиво как: витрины горят, светло совсем, и пустота… Потом вдруг переполошилась:
- Куда ты меня везешь, я ж тебе адрес не сказала!
Он покосился на нее краем глаза:
- Туда же, откуда забирал. Или ты на самом деле в другом месте живешь?
Забирал? Откуда он ее мог забирать? Потом на поверхность поднялись давние-давние воспоминания. Вроде и правда что-то было: машина под подъездом, ресторан… Да, вот под этим самым подъездом. Она еще какое-то время тупо разглядывала сквозь окошко собственное парадное. Потом взялась за ручку и попыталась открыть дверцу. Та полураспахнулась, уперлась краем в наметенный у тротуара сугроб и дальше не пошла. Эля прикрыла ее, открыла снова, дверь стукнулась о снежную преграду, Эля глухо всхлипнула. Она что, должна теперь всю жизнь сидеть в этой чертовой машине? Выпустите, выпустите немедленно! Она толкнула дверь опять и опять… Заливаясь слезами, она била дверцей в слежавшийся снег.
- Тихо! Тихо, перестань, сломаешь! Да перестань же ты, тихо! – крепкие руки ухватили ее за плечи, оторвали от дверцы, сгребли в охапку. Александр крепко, до боли сжал ее.
Она сильно выгнулась, пытаясь вырваться, хлестнула волосами ему по лицу, забилась, но он не отпустил. И она затихла, уткнувшись в холодную и влажную от ее слез кожу его куртки.
- Я хочу домой, - глухо пробубнила она, хотя на самом деле и в этом была какая-то неправильность. Она всегда хотела домой, даже из Кремса, она все равно хотела домой, но сейчас хотеть домой нельзя, да и дома-то на самом деле нет, это она знала, хотя и не понимала – как это может быть, чтоб дома не было, если всегда был, и она всегда туда хотела?
- Девочка Элли не хочет в Изумрудный город, девочка Элли хочет домой, в Канзас. Я тебя отпущу – и машину переставлю. Потом открою дверцу и отведу домой, договорились?
 
Она слабо кивнула.
- Дверцу больше ломать не будешь? – все еще недоверчиво переспросил он.
Она снова кивнула.
- Ну смотри, - он неуверенно отпустил ее, словно боясь, что она все равно кинется на многострадальную дверцу и, как рассвирепевший Кинг-Конг, вырвет ее с потрохами.
Машина дрогнула, перекатилась к протоптанному в сугробах проходу.
- Пока сиди, - проваливаясь в снег, Александр протиснулся между фордом и наметенными у тротуара белыми валами, распахнул дверцу и извлек Элю наружу. Поддерживая ее под руку, будто раненного бойца, завел в подъезд и медленно повел вверх по ступенькам.
Эля шла, то и дело останавливаясь. Он, похоже, считал, что от слабости, а на самом деле она все думала: она не хочет, чтобы он шел к ней домой, в тот дом, который всегда был, а теперь почему-то нет… Почему ему нельзя к ней домой она тоже не помнила, но твердо знала, что нельзя, и даже собиралась ему сказать, но просто забыла, как это делается. Нет, смысл помнила, вот только слова забыла.
Поэтому он довел ее до самой двери, без стеснения покопался в ее сумочке, разыскивая ключи, отпер, завел ее в темную прихожую и щелкнул выключателем…
  
Глава 32
 
Home, sweet home
Дверь в большую комнату дрогнула, приотворяясь, и знакомый голос сдавленным гневным шепотом сообщил:
- Явилась, наконец-то! Я уже не знала, что и думать!
Напрочь отключившиеся, впавшие в глухую кому память и соображение вдруг разом очнулись и истошно завопив от ужаса, ринулись занимать свои места.
- Бабушка! – хрипло выдохнула Эля.
Конечно, бабушка все это время сидит здесь, Яську караулит! А она приперлась вместо десяти часов в середине ночи, после погони с убийством, да еще и с неизвестным мужиком!
Дверь большой комнаты стала открываться, из нее спиной вперед, глядя вглубь комнаты – Эля знала, что смотрит она на спящего на диване Ясика – выходила бабушка. Эля увидела как удивленно расширяются глаза у Александра, представила себе бабушкино выражение лица, когда та обернется… Сдавленно пискнула и в мгновенном порыве вдохновения распахнула дверь второй комнатки и впихнула туда Александра. И успела захлопнуть за ним дверь.
- Ты чего дверями грюкаешь, ребенка разбудишь! – бабушка повернулась к ней, - Эля, сколько можно, третий час ночи! Я уже думала, тебя там арестовали!
- Почти, - пробормотала Эля.
- Ясь спать не хотел, маму требовал, я еле его утихомирила, - разорялась бабушка, - Обо мне ты подумала? А если они дверь на ту половину запрут и меня в мою комнату не пустят?
- Бабушка, не надо разговаривать со мной как с загулявшей петеушницей, - Эля расстегнула шубу и тут же снова плотно запахнула ее, раздумав снимать. Ей было холодно. До тошноты, до полубредового состояния хотелось горячего чаю. И не хотелось оправдываться. Тем более не хотелось рассказывать сегодняшние ужасы и смотреть, как бабушка хватается за сердце и со скоростью кочегара паровозной топки забрасывает под язык валидол. – В жизни та дверь не запиралась, там и замок перекосился, в паз не попадает.
- Мой сын сегодня его чинил, - фыркнула бабушка, - В жизни гвоздя не забил, а сегодня дверь в коридор распахнул и кухонным ножом деревяшку строгал – по нервам шкряб-шкряб – и на покупателей мрачно поглядывал.
- Каких еще покупателей? – устало поинтересовалась Эля.
- У меня сегодня были еще два покупателя на твою квартиру, - гордо сообщила бабушка.
- Купили?
- Да они толком и не посмотрели, сразу ушли, - в голосе бабушки мелькнуло разочарование, - Но обещали подумать.
- Думать вредно, - рассеяно обронила Эля, - Особенно если покупаешь эту квартиру.
- Ничего, зато твой отец призадумался! – с торжеством сообщила бабушка, - Дошло, как приятно будет, если в одном коридоре с ними неизвестно кто поселится. Сегодня я слышала, как он велел своей мымре, чтобы она искала оценщика. И правильно, пусть сами оценщика приводят. Если мы приведем, еще обвинят, что мы их надуть ходим, с них станется! Ну рассказывай, что там у вас в ресторане было?