Тайные желания короля

– Полагаю, вы знаете о таких вещах, Уилл, – протяжно произнес Джордж, – поскольку именно вам король поручает приводить в его тайные покои невинных жертв.
– Едва ли они невинны, – ответил Уилл, рассмеявшись. – Из надежного источника мне известно, что госпожа Мэри подпустила к себе короля Франции до того, как отец забрал ее из свиты королевы Клод и привез назад в Англию.
– Какие ужасные вещи вы говорите! – возмутилась Анна.
Мэри была совсем еще девочкой, когда впервые отправилась во Францию с сестрой короля. Она осталась в услужении у новой французской королевы по той причине, что ее отец, Том Болейн, служил послом короля Генриха при французском дворе. Вторая дочь Болейнов, Нэн, по-прежнему была фрейлиной у королевы Клод, что делало для Анны еще менее правдоподобным то, что Мэри могла сойтись с королем Франциском.
– Говорят, король Франции переспал со всеми придворными дамами, – сообщил ей Уилл.
– Так же, как, говорят, король Генрих переспал со всеми своими? – спросил Джордж.
Уилл рассмеялся. Анна – нет. Невозможно было не заметить сходства между интересом короля к Мэри Болейн и его желанием, десять лет назад, затащить в постель молодую жену Джорджа Гастингса. Анне не хотелось вспоминать то время, не желала она и напоминать о нем своему супругу.
Брачная церемония шла своим чередом, и Анне, Джорджу и Уиллу пришлось присоединиться к остальным гостям, чтобы стать свидетелями того, как с леди Мэри будет снята подвязка и будут брошены ее чулки. При первой же возможности Анна оставила придворных и вернулась в свои апартаменты. Она налила себе чашу хереса и, подкрепив силы, принялась ждать Джорджа. Ее встревожило то, что его рассердили замечания Уилла. Прошло уже много лет с тех пор, как их соперничество принимало подобные формы. Что-то изменилось, и Анна намеревалась выяснить, что именно.
Когда Джордж вошел в комнату, вид у него был усталый. Он принял от Анны предложенный кубок с хересом и, отхлебывая, стал наблюдать поверх него за ней.
– Я должен перед тобой извиниться, любовь моя.
Испытывая невыразимое облегчение, Анна поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Ее ладонь задержалась у него на груди, ощущая вселяющее спокойствие ровное биение его сердца.
– Что тебя так встревожило, Джордж? Почему ты разозлился?
– Не что, а кто. Кардинал, как всегда, сеет распри.
– И что он сказал?
Анна не отрываясь смотрела ему прямо в глаза, желая все от него узнать.
– Он в последнее время неоднократно намекал на то, что вы с Комптоном любовники. Каждый раз я отвечал ему, что это не так, но он утверждал, что слухи не прекращаются.
– Кардинал лжет. Разжигает вражду по каким-то одному ему ведомым причинам. Ты должен верить мне, Джордж. Прошли годы с тех пор, как в моих отношениях с Уиллом Комптоном было что-то большее, чем легкомысленный флирт. И ты сам знаешь, как мало оснований было для скандала, пока не вмешался мой брат.
Анна ощутила приступ раскаяния, обращая мысли Джорджа ко времени, предшествующему ее ссылке в обитель Литтлмор. Ей хотелось притвориться, обмануть прежде всего саму себя, что случившегося в Вайне и происходившего потом в течение нескольких месяцев никогда не было. Джордж слишком много для нее значил, чтобы признаться ему в супружеской измене. Анна намеревалась унести свою тайну с собой в могилу.
 
59
 
Поместье Роуз, Лондон, 10 мая 1520 года
Через шесть месяцев после происшествия с Уильямом Балмером герцог Букингем, казалось, снова вернул себе благосклонность короля. Новых обвинений в незаконном содержании прислуги против него не выдвигали, и герцог больше не говорил об убийстве короля и не упоминал о монахе из Хинтона в присутствии своей любовницы. Мадж уже начинала надеяться, что ее страхи не имеют под собой оснований.
После утреннего посещения лондонских магазинов она вернулась в поместье Роуз и застала герцога расхаживающим по галерее в обществе Чарльза Найветта. В этом не было ничего необычного, но почему-то звук их приглушенных голосов ее насторожил. Мадж отставила свою корзину, но затем замерла в нерешительности. Зная, что герцог не одобрит ее вмешательства, она прокралась на галерею с заднего входа и стала слушать, удобно спрятавшись за гобеленом.
 
– Я слышал кое-что из того, о чем говорят в Лондоне, – сказал герцог, подходя ближе к тому месту, где пряталась Мадж. – Но мне нужно знать, что думают люди о намерении короля отправиться в Кале.
Он заговорил о предстоящем визите Генриха в сопровождении большей части придворных к королю Франции. Намечались грандиозные торжества: почти две недели турниров и пиров. Герцогиня Элеонор должна появиться со дня на день в Лондоне, чтобы присоединиться к свите королевы. Мадж тоже должна была ехать как одна из четырех фрейлин герцогини, но Эдвард уже несколько месяцев возмущался дороговизной этой затеи. Стоимость одежды и конской сбруи, а также транспортировки всего этого вместе с провизией через Па-де-Кале составляла гигантскую сумму, особенно если учитывать то, что Эдвард сделал все возможное, чтобы пышностью своей свиты затмить всех прочих.
– Многих тревожит это путешествие, – ответил Найветт. – Они полагают, что французы задумали какое-то коварство.
– Это вполне вероятно, – заметил герцог.
После этого они пошли в противоположную от нее сторону, и Мадж упустила их следующие реплики. Она выглянула из-за края гобелена, но все, что она успела заметить, это всклокоченные редеющие волосы Найветта, недавно снявшего головной убор. Затем собеседники развернулись, чтобы пойти в обратном направлении, и Мадж снова пришлось нырнуть в укрытие.
– Вам что-то известно в этой связи? – спросил Найветт. – У вас есть агенты во Франции?
– Я знаю будущее, – заявил Букингем.
Услышав в голосе герцога самодовольство, Мадж сжалась от страха.
– Откуда? – поинтересовался Найветт.
Мадж хотелось вмешаться, сказать Эдварду, что ему не следует доверять своему кузену, но она знала, что из этого все равно ничего не выйдет, она лишь вызовет гнев у своего возлюбленного. Он не стал бы слушать совет женщины.
Она попыталась уверить себя, что у нее нет никаких оснований в чем-либо подозревать Найветта. Он никогда не вспоминал о вспышке Эдварда в Ист-Гринвиче, даже при ней. Если он смог удержать в тайне угрозу герцога убить короля, то он, вероятно, по-прежнему верен своему господину, несмотря на обиду в связи с тем, что Эдвард захватил имущество его сестры после ее смерти.
– В картезианском монастыре есть один святой монах, с которым я иногда беседую, – сказал герцог. – Благодаря дару, данному ему всемогущим Господом Богом, он умеет предсказывать будущее. Этот монах сообщил мне, что ни король, ни его наследники не будут благоденствовать, и советовал мне приложить все возможные усилия, чтобы завоевать любовь англичан, потому что я и мой род благоденствовать будут, и однажды я получу в свои руки бразды правления Англией.
Мадж услышала шумный вдох Найветта и его неуверенное «Милорд…».
– Говорите без обиняков, кузен, – велел герцог.
Какое-то время они стояли на одном месте, и Мадж было все хорошо слышно. Затаив дыхание, она ждала ответа Найветта.
– Вы допускаете возможность того, – спросил он, – что этот монах был введен в заблуждение дьяволом? Меня всегда учили, что силы зла имеют свой интерес в пророчествах.
Явно оскорбленный, герцог пустился защищать монаха:
– Его предсказания не могут причинить мне никакого вреда. Только подумайте, сколько я смогу совершить, когда его пророчества сбудутся. – Он весело хохотнул. – Я вас уверяю: если бы король не оправился от своей последней хвори, на английском троне уже сидел бы я. И можете не сомневаться, я бы с радостью уже отрубил голову лорду кардиналу и некоторым другим.
– То, что вы говорите, – государственная измена, милорд, – взволнованно прошептал Найветт. – Как-то вы признались мне в том, что боитесь, как бы вас не отправили в Тауэр. Принимать на веру заявления этого монаха – верный путь там оказаться.