Тайные желания короля

Джордж подумал, что Уолси хотел видеть Шрусбери в Лондоне, возможно, для того, чтобы его можно было арестовать и обвинить, как и Нортумберленда, в незаконном содержании лишней прислуги. Или в чем-нибудь ином, чтобы принудить его дать свое согласие на брачный союз, угодный Уолси. Так или иначе, эта поездка не сулила графу ничего хорошего.
Букингем искоса взглянул на Джорджа.
– Было бы неплохо, Гастингс, если бы сэр Ричард передал ваше одобрение этой затеи в своем письме графу.
Сэшеверелл послушно пообещал написать его светлости сразу же, как только вернется к себе домой, но Джорджу удалось избежать обещаний.
Вскоре они оба покинули поместье Роуз и пешком отправились к дому Джорджа на Тэймз-стрит, расположенному прямо напротив пристани Св. Павла.
Королева Шотландии покинула замок Бэйнард и направилась в Гринвич, где через два дня начнутся турниры в ее честь. Округа опустела, и это вполне соответствовало унылому настроению Джорджа.
– Думаю, я должен написать графу, – проворчал Сэшеверелл, когда они устроились с удобством в одной из небольших комнат, где уже был разожжен огонь в камине и помещение быстро нагревалось. Хотя была уже середина мая, зимний холод все еще не покидал дома, расположенные вдоль реки.
Джордж еще раз поворошил угли в очаге и, удовлетворившись распространившимся жаром, поставил кочергу на специальную стойку. Затем, вернув на место заслонку, он прошел к устланному подушками креслу, стоявшему рядом с письменным столом, сидя за которым Сэшеверелл вертел в руках перо и чернильницу.
– Должно быть, именно желание Шрусбери породниться с Нортумберлендом стало причиной предложения кардинала. Ходят слухи, что не кто иной, как Уолси, подстроил арест графа. Если бы Шрусбери не слег от распространившейся заразы, скорее всего, он тоже очутился бы во Флитской тюрьме.
– Как же так? Обвинение в незаконном содержании слуг, выдвинутое против Нортумберленда, не имеет под собой никаких оснований. У всех есть ливрейные лакеи.
Гость рассмеялся.
– Даже у меня они есть, ведь моя прислуга носит одежду с гербом вашей матери.
Как раз в этот момент вошел слуга Джорджа с вином, орехами и сыром на подносе. Джордж подождал с ответом до тех пор, пока они с Сэшевереллом снова не остались одни, прихлебывая рейнское вино из кубков. За их спинами весело потрескивали дрова в очаге.
– Деньги, – ответил он кратко. – Даже если бы присужденный Нортумберленду штраф был уменьшен, он все равно обогатил бы королевскую сокровищницу на огромную сумму, а именно Уолси заведует казной. Король слишком занят развлечениями и турнирами, чтобы уделять внимание столь мелочным вопросам.
– Интересно, нет ли здесь еще чего-нибудь? – задумчиво произнес Сэшеверелл. – Нортумберленд не очень-то тщательно следил за спокойствием на границе с Шотландией. Ясно, что ни король, ни кардинал ему не доверяют. Зачем бы, в противном случае, нужно было расспрашивать его о планах касательно женитьбы его сына?
– Его спрашивали об этом во время допроса в Звездной палате [21]?
Пригубив вина, Сэшеверелл взглянул на Джорджа поверх своего кубка.
– От имени короля сэр Уильям Комптон допросил его без свидетелей.
– Комптон и Уолси, – тихо произнес Джордж. – Странное партнерство. Тем не менее их считают ныне близкими друзьями. Несомненно, они что-то замышляют.
– Не более странное, нежели союз Уолси и Букингема. Эти тоже действуют согласованно.
Джордж питал симпатию к Нортумберленду, ведь он, как-никак, был его кузеном. А то, что он приходился Букингему зятем, похоже, герцога ничуть не смущало. Этому едва ли следовало удивляться, ибо, несмотря на все его громкие заявления о том, что он действует исключительно в интересах семьи, свои собственные интересы Букингем соблюдал в первую очередь.
– Что слышно из Уэрксопа? – спросил Джордж у Сэшеверелла.
– Шрусбери из предосторожности отослал всех конюхов, а лошадей выпустил в луга, но никто не заболел за последние полтора месяца, и смертельных исходов тоже больше не было.
 
– Возможно, лучше не сообщать об этом королю. Вы знаете, как его величество боится различных болезней. Если он будет считать, что есть хоть малейшая опасность заразиться, он и близко не подпустит Шрусбери ко двору.
– А как же быть с планом герцога? Я пообещал предложить графу этот двойной марьяж.
– Найдите такие слова, которые подведут Шрусбери к осторожному ответу, – посоветовал Джордж.
Сэшеверелл принялся писать графу, а Джордж тем временем, оставив свое кресло, подошел к камину. Ему вдруг стало необычайно зябко.
Его сильно беспокоило то, что и сэр Уильям Комптон, и герцог Букингем стали так близки к кардиналу. Между этими двумя не было никаких теплых чувств, и Джордж знал достаточно о махинациях кардинала, чтобы опасаться Уолси не меньше, чем герцога. Сейчас его занимало лишь одно: чтобы Шрусбери держался подальше от двора. Джордж всей душой желал, чтобы он так и поступил.
 
44
 
Дворец в Гринвиче, 19 мая 1516 года
Первый день турнира, устроенного в честь Маргариты Тюдор, выпал на понедельник и с самого утра оказался жарким и сухим. Такого блеска, с которым было обставлено это событие, Анна еще не видела. Король лично вел зачинщиков вместе с герцогом Суффолком, графом Эссексом и сэром Николасом Кэрью. Они сами и их кони были облачены в черный бархат, украшенный ветвями жимолости из тонкой золотой канители. Вышивка была выполнена таким образом, что создавалось впечатление, будто ветви и листья шевелятся и дрожат в солнечном свете.
Взгляд Анны сначала был устремлен на короля, а затем на сопровождавших его рыцарей числом до пятнадцати человек. Все они были одинаково одеты в синий бархат, отделанный золотом, синие боннеты покрывали их головы. Однако среди них выделялись три фигуры: Джордж, его давний неприятель маркиз Дорсет и сэр Уильям Комптон. По воле короля они были вынуждены выступать единой командой. Разглядывая их, Анна ощутила неприятный холодок, и ее сердце сжалось. Она буквально чувствовала сковывающее их внутреннее напряжение.
Четырнадцать горнистов в плащах из синей тафты и такого же цвета чулках и боннетах протрубили сигнал к началу соревнований. Хотя Анна и продолжала внимательно поглядывать на мужа и двух других мужчин, ничего нежелательного не происходило.
Когда вечером того же дня Джордж вернулся в их покои, на нем был подаренный ему синий бархатный боннет, и сам он пребывал в приподнятом настроении. Зачинщики одержали верх над защитниками в каждом поединке.
Второй день турнира начался подобно первому, только на этот раз король, Суффолк, Эссекс и Кэрью были одеты в пурпурный бархат, расшитый золотыми розами и розовыми листьями. Золото окаймляло и их девизы. Лорды и рыцари облачились в желтый бархат с вставками из золотой парчи, а на джентльменах из свиты короля было платье из желтого атласа. Горнисты были одеты в желтый дамаст, чулки и боннеты на них также были желтые. Команда защитников щеголяла в бело-золотых нарядах.
Внимание всех присутствующих было приковано к королю, когда он выбил из седла сэра Уильяма Комптона, но, несмотря на одобрительные возгласы зрителей и бурную радость сидящих рядом дам, Анна не могла отделаться от неприятного ощущения, что не все благополучно. Она снова отыскала глазами своего мужа среди приближенных короля, и на этот раз убедилась, что чутье ее не подвело. Повернувшись в седле, Джордж наблюдал за потасовкой, вспыхнувшей около разноцветных павильонов, установленных рядом с ареной. Даже с такого расстояния Анна смогла рассмотреть ливреи вовлеченных в драку: одни из них были одеты в цвета Джорджа, у других на рукавах были нашиты вензеля маркиза Дорсета.
Благодаря немедленному вмешательству королевской стражи стычка продлилась недолго, но увечья были нанесены. Остаток турнира Анна волновалась о том, что Джорджа привлекут к ответственности за рукоприкладство. Драки при дворе были строжайше запрещены, если только не происходили во время спортивных поединков. Тот, кто ударил кого-то в доме короля, мог лишиться руки.