Ночь разбитых сердец

  
Нора Робертс
 
Ночь разбитых сердец
 
 
Моим читательницам посвящается
 
  
ЧАСТЬ I
 
 
Потрепанный и разбитый,
 
Я возвращаюсь домой…
 
Мое тело словно мешок с костями…
 
Джон Донн
  
Глава 1
 
Ей снился «Приют». Большой белый дом, возвышавшийся на холме под сенью вековых дубов, величественно переливался в лунном свете и был похож на царственную невесту на троне. Больше столетия господствовал он над безмолвными речными водами, дюнами и болотами – великолепный символ челове­ческой мощи и тщеславия.
Между стволами деревьев золотыми огоньками мелькали светлячки, шевелились ночные существа – таинственные при­зраки охотников и жертв.
Ни в одном из высоких узких окон «Приюта» не было света. Ни один фонарь не освещал изящные веранды. Темные парад­ные двери не раскрывали объятий, не обещали сердечного при­ема. Ночь дышала, и дыхание ее было пронизано сыростью, на­поено ароматом жасмина и мускусных роз. Лишь ветер нарушал таинственное безмолвие: шелестели листья огромных дубов и сухо щелкали, словно костлявые пальцы, ветви пальм. Белые колонны, как солдаты, охраняли широкую веранду, но никто не открыл огромную парадную дверь, не вышел навстречу ей.
Приближаясь к дому, она явственно ощущала хруст песка и раковин под ногами, слышала монотонную музыку ветра и даже различала в ней отдельные ноты. На веранде качались, поскри­пывая цепями, пустые качели. Никто не наслаждался красотой лунной ночи.
Вскоре послышались новые звуки: негромкое постоянное шуршание волн – океан выплескивал их на песок и засасывал обратно в свои глубины.
Это настойчивое биение, этот ровный пульс не позволяли никому из обитателей острова позабыть о том, что океан может в любой момент – если ему так захочется – вернуть себе сушу со всеми ее плодами.
Однако капризное напоминание стихии не омрачило ее на­строения. Ведь это был звук дома, звук детства! Когда-то она, как олень, свободный и дикий, бегала по этим лесам, обследо­вала эти болота, носилась по песчаным пляжам, была беспечна и счастлива, как возможно лишь в юности.
Она вернулась домой – но теперь уже не ребенком.
Она ускорила шаг, поспешно поднялась по ступеням, пере­секла веранду и положила ладонь на большую медную дверную ручку, блестевшую, как потерянное сокровище.
Дверь была заперта.
Она дернула ручку вправо, потом влево, толкнула тяжелую панель из красного дерева. Ее сердце бешено забилось.
– Впустите меня! – взмолилась она. – Я вернулась домой… Я вернулась!
Замок не щелкнул, дверь не открылась. Все так же темнели высокие окна по обе стороны негостеприимного входа. Она прижалась лицом к стеклу, но ничего не смогла разглядеть внутри.
Ей стало страшно.
Теперь она бежала по огибавшей дом веранде между кадками с пышными яркими цветами. Музыка ветра стала резкой, не­благозвучной, ветви пальм предостерегающе заскрипели. Пла­ча, она заколотила кулаками в другую дверь:
– Пожалуйста, пожалуйста, впустите меня. Я хочу вернуться домой!
Всхлипывая и спотыкаясь, она спустилась на садовую до­рожку. Можно обойти дом, войти через заднюю затянутую мос­китной сеткой веранду. Мама говорила, что дверь в кухню всег­да открыта.
Но она не могла найти эту дверь. Деревья протягивали к ней толстые ветки со свисавшими с них клочьями мха, преграждая путь. Их развесистые кроны не пропускали лунный свет.
Когда она успела оказаться в лесу? Спотыкаясь о корни, му­чительно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, она поняла, что заблудилась. Поднялся сильный ветер, завыл и бросился на нее, нанося удар за ударом – безжалостно, наотмашь. В тело вонза­лись пальмовые колючки. Она повернулась, но там, где вилась тропинка, теперь текла река, отрезая ее от «Приюта». Под рез­кими порывами ветра волновалась высокая трава, покрывавшая скользкие берега.
И на другом берегу она увидела себя, одинокую и рыдаю­щую. И поняла, что умерла.
 
Джо отчаянно пыталась выбраться из цепких когтей кошма­ра, но, даже проснувшись, еще чувствовала, как они обдирают ее кожу. Лицо было залито потом и слезами. Дрожащей рукой она пошарила по ночному столику, ища выключатель лампы, чтобы поскорее рассеять мрак. Книга и полная окурков пепель­ница слетели на пол.
Когда наконец загорелся свет, Джо подтянула колени к груди, обхватила их руками и принялась раскачиваться, стара­ясь успокоиться.
Это просто сон! – уговаривала она себя. Просто плохой сон.
Она дома, в собственной постели, в своей квартире, далеко от острова, на котором стоит «Приют». Наконец, она взрослая женщина двадцати семи лет. Ее не испугает какой-то глупый сон.
Но когда Джо потянулась за сигаретой, пальцы ее все еще дрожали. Только с третьей попытки ей удалось зажечь спичку.
Часы на ночном столике показывали три пятнадцать. В пос­леднее время это стало обычным явлением, казалось бы, можно было привыкнуть. Но нет ничего хуже паники в три часа ночи. Джо свесила ноги с кровати и замерла на краешке в задравшей­ся на бедра длинной футболке, служившей ей ночной рубаш­кой.
Почему сны постоянно возвращают ее на остров, в дом, ко­торый она покинула почти десять лет назад? Впрочем, она знала ответ. Любой первокурсник, изучающий психологию, смог бы истолковать значение этих образов. Дом заперт потому, что она понимает: вряд ли кто-то ждет ее возвращения. И неудивитель­но, что этот кошмар начал мучить ее именно сейчас: она при­ближалась к возрасту, в котором ее мать сбежала с острова. Сбе­жала, не оглянувшись, бросив мужа и троих детей.
Мечтала ли Аннабелл когда-нибудь вернуться? И снилась ли ей запертая дверь?
Джо не хотелось думать об этом, не хотелось вспоминать женщину, двадцать лет назад разбившую ее сердце. Давно сле­довало бы забыть о прошлом. Она научилась жить без матери, без «Приюта», без семьи; даже преуспела в этой жизни – во вся­ком случае, преуспела в своей профессии.
Джо рассеянно обвела взглядом комнату. Все здесь было просто и практично. О ее многочисленных путешествиях напо­минали только фотографии на стенах. Джо сама сделала рамки для черно-белых отпечатков, выбрав для украшения спальни те образцы своей работы, которые считала самыми успокаиваю­щими, приятными для глаз.
Пустая скамья в парке, витая кованая решетка. А вот одино­кая ива, низко свесившая кружевные листья над блестящей гла­дью маленького пруда. Залитый лунным светом сад мог бы по­служить наглядным пособием по изучению светотеней и кон­трастирующих форм. Пустынный пляж с едва показавшимся над горизонтом солнцем манил зрителя – хотелось войти в фо­тографию, почувствовать грубый песок под босыми ногами.
Джо повесила этот морской пейзаж всего лишь неделю назад, вернувшись из командировки на Внешний Риф в Север­ной Каролине. Вероятно, отсюда и воспоминания о доме, ре­шила она. Ведь она была так близко. Очень близко. Можно бы­ло проехать чуть южнее, в Джорджию, и переправиться на ост­ров на пароме.
Но Джо не поехала на юг. Она выполнила задание, вернулась в Шарлотт и с головой ушла в работу.
И в свои ночные кошмары.
Джо загасила сигарету, встала и натянула спортивные брюки. Она знала, что больше не заснет. Лучше заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься от непрошеных мыслей.
А может, во всем виновата книга? – думала Джо, шлепая бо­сиком в маленькую кухню, чтобы сварить себе кофе. Это все-таки огромное профессиональное достижение! Хоть она и знала цену своему мастерству, предложение ведущего издательства о выпуске альбома ее фотографий оказалось неожиданным и вол­нующим.
Надо бы придумать подходящее название… «Изучение при­роды»? Нет, похоже на научный проект. «Картины жизни»? Слишком высокопарно.
Джо улыбнулась, откидывая назад темно-рыжие волосы. Ее дело – фотографии, а выбор названия можно оставить специа­листам.