В Изгнании (СИ)

С потолка свесился автодок. Его манипуляторы опустились на мои виски, и я мгновенно оказался в полной темноте. Мелькнула мысль, что нужно было ролик какой-нибудь поставить, они же имеются у нашего медика в базе, чтобы показывать пациенту, пока тот лежит, вскрытый на хирургическом столе от горла до паха. Подключившееся воображение мгновенно нарисовало соответствующую картинку перед глазами.
— Обнаружена операбельная опухоль, — сообщил автодок, когда зрение ко мне вернулось. — Сохраняйте спокойствие, начинаю процесс биопсии.
И не успел я осознать, что он сказал, как снова очутился в темноте. На этот раз — под снотворным.
Медленно приходя в себя, прислушивался к окружению. Медотсек место само по себе шумное, а после появления Дарана тишины здесь в принципе не бывало. Однако сейчас никаких звуков, ни жужжания приводов двух автодоков, ни лепета младенца, даже не слышно работающей системы вентилирования, этого привычного и уже незаметного шуршания вентиляторов, разгоняющих очищенный фильтрами воздух.
Зрение возвращаться не торопилось, как и подвижность. Зато я прекрасно чувствовал раздражающий зуд на месте отсутствующей ноги. К сожалению, дотянуться и почесать протез, как это делал всегда, не выходило.
И ведь дело не в фантомной боли как таковой. Помощник уже высказывал мнение, что так проявляет себя нервное напряжение, когда я его слишком долго игнорирую. А как иначе, ведь уже давно не тот прыткий мальчишка, что сумел охмурить первую красавицу в институте. Если дашь слабину, поддашься искушению, сам не заметишь, как все меньше и меньше успеваешь сделать за день, а вскоре — шаркающий шаг, согнутая спина, усталость в глазах и подступающая старость.
Кроме зуда чувствовал мягкую ткань постельного белья. И тепло в прикрытой им половине тела. На мгновение показалось, стоит открыть глаза, и окажусь дома. За дверью меня встретит собирающаяся на пробежку жена, а если долго не выходить из комнаты, в нее маленьким ураганом ворвется наша неугомонная дочь.
И так отчаянно захотелось — до боли и зубовного скрежета — чтобы все случившееся оказалось дурным сном. Чтобы они были живы, а я — вместе с ними на Земле. И не страдаю от неведомо как пропущенной великолепным автодоком опухоли. Чтобы открыть глаза, а надо мной синий потолок с рисунком звездного неба, у кровати — мягкие тапки со смешными заячьими ушками, подаренные Наташкой на мой день рождения. Натянуть на себя халат и протопать на кухню, где уже ждет, пофыркивая на кухонной плите, бодрящий кофе. И чтобы никаких колдующих кошаков, никакой войны, никакого Мьеригарда.
Прибавилось еще одно ощущение. Я чувствовал, как отступает иллюзия, как снова возвращаются звуки медотсека. И по лицу катились слезы. Нет той жизни, и больше никогда не будет так, как было. Не встану я с кровати дома, не влетит в нашу спальню дочь, и не обнимет меня жена.
Зрение вернулось, осознал это по проступившим пятнам света, бьющего сквозь закрытые веки. Медленно открыл глаза, заранее щурясь от слишком ярких ламп. Потянулся и сел на койке.
Все там же, в медотсеке. Осторожно потрогав разбухшую голову, обнаружил хирургический пластырь на затылке. Раз он еще не рассосался, операция завершилась совсем недавно. В остальном — без изменений, у меня все так же полторы ноги, в стороне пускает пузыри Даран, уже крепко стоя на ногах.
Стоп… Что?
  
Глава 7
 
Даран действительно стоял. И выглядел выше, чем был, когда я закрывал глаза. Черт возьми, сколько можно сидеть в коме?! Каждый раз, как что-то случается, меня вырубают на… Сколько я провел в отключке? Почему меня не разбудили раньше?
Покачнувшись, удержал равновесие и медленно сполз на пол. Автодок, приехавший по потолочным рельсам в медотсек, поддержал меня манипуляторами, не давая упасть. Нацепив на ногу снятый медиком протез, дождался, когда механическая нога встанет на место, и тут же получил укол стимулятора в вену от встроенного инъектора.
Сознание прояснилось, навеянный химией туман смяло и вышвырнуло из головы, и я поковылял прочь из медотсека.
 
Вокруг все было ровно тем же самым, каким запомнил до комы. Хотя, надо признать, никогда особо не приглядывался к происходящим изменениям, пока они не становились очевидными даже слепцу. Черт, какой же я невнимательный идиот! Старый маразматик.
— Добрый вечер, Виктор, — поздоровался помощник, и я едва сдержался, чтобы не разбить ни в чем не виновный дисплей. — Подготовлен полный отчет по проведенным работам и проведенной автодоком операции.
— И что же это было? — хмыкнул я, приближаясь к компьютеру, все еще кипя от бешенства.
— Длительное воздействие энергетического поля джаргаров, — выдал краткий ответ помощник.
На столе меня уже ждала кружка горячего отвара. А еще — рядом лежали исписанные ровными рядами русского алфавита листы примитивной бумаги, сделанной из листьев местных деревьев, даже прожилки на пергаменте остались. Мэрау учится писать на земных языках?
— Кто это сделал со мной? — спросил, а сам уже понял, что знаю ответ. — Это ведь не пацан, да?
Не знаю, откуда взялась такая уверенность, ведь в первую очередь вспомнился инцидент, когда Даран пытался меня достать магией, а автодок закрыл меня от его энергетического луча. Однако, будь это Даран, меня бы не оставили с ним наедине в медотсеке.
— Точно неизвестно. Но воздействие началось задолго до начала базирования на берегу. Предположительный срок развития опухоли — 3 месяца и 14 дней.
— С кем я контактировал в это время? — опускаясь в кресло, спросил, потирая ладонями лицо.
— Время совпадает с установлением параметра «архимаг». Обнаружить настоящее начало воздействия энергетического поля джаргаров не представляется возможным. На основе изучения удаленных опухолей в количестве пяти штук удалось измерить время развития новообразования.
— Пять? — выдохнул я, тряхнув головой. — Автодок говорил об одной.
— После изъятия первой опухоли через несколько часов проявились остальные с интервалом в 167 минут каждая, — пояснил помощник, демонстрируя записи из медицинского журнала автодока. — Полученные в ходе операции данные о происхождении опухолей добавлены в журналы и просмотрены техническим помощником Мэрау. Ею же выдвинуто предположение, что опухоли — результат взаимодействия микробов из сыворотки второго типа с направленным на тебя воздействием архимага Марлеса.
— Микробы защитили меня от порчи, которую этот старый ублюдок попытался на меня наложить? — повторил я очевидное, чувствуя себя абсолютно потерянным и глупым.
Нет, конечно, я подозревал, что рано или поздно столкнусь с чем-то подобным, но не вот так просто и прозаично. Ни я, ни помощник, ни даже Мэрау ничего не замечала, а проклятье Марлеса тем временем спокойно подъедало мой мозг, никуда не спеша и не торопясь.
— Почему мы не нашли это раньше? Автодок должен был отслеживать мое состояние.
— Определить опухоли ранее не представлялось возможным, — пояснил помощник. — Аналогично скрываются от обнаружения паразитические организмы в теле человека, найти которых не представляется возможным до тех пор, пока паразит не погибнет. Спровоцированное повреждением мозга, воздействие активизировалось, в результате чего были обнаружены опухоли — заключенные в оболочку колонии отмерших микробов. Цель воздействия не установлена, однако Мэрау предполагает вариант «Угасание».
— От такого названия ничего хорошего ждать не приходится, — заметил я. — Мэрау описала принцип работы этого… кхм… заклинания?
На дисплее возникло две версии текста — земной и мьеригардский.
— Почему два варианта?
— Программа переквалификации оператора пересмотрена, — сообщил помощник. — Запущен процесс глубокого изучения языка джаргаров.
— Нашел время играть в полиглота.
Но текст на кошачьем все же попытался прочесть. Получалось достаточно неплохо, учитывая, что подглядывать в готовый перевод пришлось всего раз двадцать. Но главное — это достаточно наглядное доказательство, насколько плавает Мэрау в понимании магии граддаров. Весь текст строился на предположениях, и кроме результатов эффекта не мог сказать ничего точного, кроме одного единственного факта: кажется, я первый, кто пережил это заклинание, порчу, проклятие, в общем, воздействие.