Призраки стекла (ЛП)

— У меня не было особого выбора.
— Выбор есть всегда, любимая. — Его глаза прищурились, увидев что-то за моим плечом. Он приблизился к краю танцпола, заставив наш вальс внезапно прерваться.
Нежное прикосновение к моей руке заставило меня повернуться, и, как и во время нашей свадьбы, мой отец ждал, чтобы украсть меня для танца.
Он смущенно улыбнулся мне.
— Добрый вечер, Уитни.
Я вздрогнула.
— Папа, что ты здесь делаешь?
— Это потрясающая вечеринка, дорогая. Ты превзошла саму себя.
— Спасибо, — сказала я, придя в себя от шока, вызванного его присутствием. Неужели мама и тети уже заметили? — я думала, ты вернулся в Париж.
— Я не мог пропустить самое обсуждаемое светское событие сезона.
Я прищурила глаза. Моему отцу не было никакого дела до светских приемов.
— Кроме того, меня беспокоило то, как мы расстались прошлой ночью. Я был зол, — сказал он. — Не стоило срывать злость на тебе.
Оркестр снова заиграл, и мой отец вышел вперед, пренебрежительно кивнув Эфраиму, и вывел нас в центр зала.
Мы долго молчали, с механической легкостью двигаясь сквозь толпу, пока звучала музыка, приближаясь к концу. Я не пропустила взгляды, которые мы притягивали, сопровождаемые перешептываниями вне пределов нашей слышимости. Мама стояла рядом с Соломоном, и я не могла не заметить, как он протянул ей руку для поддержки.
Мой отец был человеком, вызывающим разногласия. Люди либо любили его, либо ненавидели.
Но никто не хотел столкнуться с его плохой стороной.
— Тебе не стоит беспокоиться, папа, — сказала я. — Мы с Эфраимом все ближе к тому, чтобы разобраться во всем этом. С тем, что произошло в этом доме. Ты не поверишь.
— О, я бы поверил. Я верю во все это. Вот почему проклинаю тот день, когда ты вышла замуж за этого человека и снова заточила себя здесь. Ты была так близка к побегу. Я бы нашел для тебя место в Париже, ты же знаешь. — Он крепче прижал меня к себе, его лицо было бесстрастным. — Все осуждают меня за то, что я бросил твою мать после смерти Сета. Но смерть действует на каждого из нас по-разному, Уитни. Кого-то она ломает, кого-то делает озлобленным, а кого-то, как ни странно, делает сильнее. — Он закружил меня в финальном аккорде, когда музыка смягчилась и затихла. — Ты, моя дорогая, стала сильной.
Отец прошел со мной по залу в ту сторону, где стоял Эфраим и смотрел на нас. Эванджелин стояла рядом с ним, наклонившись к нему и что-то шепча ему на ухо.
Я глубоко вздохнула, напомнив себе, что время, проведенное Эфраимом с ней, было мимолетным. Но то, что она стояла так близко к нему, и ее пышные волны волос ниспадали по стройной обнаженной спине, едва прикрытой черным платьем, облегавшим ее изящные изгибы, заставляло меня нервничать.
Выглядела ли я когда-нибудь настолько ухоженной?
Я не пропустила, как отец оценил стройную женщину, когда мы подошли к ней.
— Эванджелин, — сказала я. — Как приятно видеть вас здесь.
Она слабо улыбнулась.
— Уитни. Я тоже рада вас видеть. Какое скромное платье.
— Спасибо, — сказала я, погладив рукой бесценное платье, которое было каким угодно, но не скромным.
— Это винтажное платье от Шанель, — сказал Эфраим с кривой улыбкой. — Подарок от Коко самой Джулии Дарлинг. — Эфраим взял меня за руку и притянул к себе. — Как историк, вы, должно быть, находите такие вещи потрясающими.
— Конечно, — покраснела Эванджелин, затем изогнула бровь правильной формы. — Это удивительно.
Мой отец прочистил горло.
— Уитни, познакомь меня со своей прекрасной подругой.
— Папа, это Эванджелин Уокер. Эванджелин, это мой отец, мистер…
— Уитни, боже мой, ты можешь в это поверить? Ты когда-нибудь видела такой впечатляющий гала-вечер? — голос Моники прорвался сквозь все представления, когда она схватила меня за руку и потащила прочь от Эфраима. — Мы справились.
Я бросила взгляд молчаливого извинения на отца, который уже вовсю знакомился с бывшей девушкой Эфраима.
В глазах Эфраима плясал плохо скрываемый смех.
Я проглотила свой дискомфорт и позволила Монике, одетой в черное платье в стиле свободных девушек 20-х годов и атласные перчатки длиной до локтя, подтащить меня к одной из башен с шампанским, где она взяла два хрустальных бокала и протянула один мне.
 
— Только представь, сколько денег будет собрано. Столько детей будут благословлены смертью твоего дедушки. Это так поэтично, ты не находишь?
Я почти задохнулась от глотка шампанского. Я бы так не сказала, но, как ни странно, она была права.
— Спасибо за все твои усилия, Моника. Наследие Алистера Дарлинга, безусловно, будет жить благодаря художникам, финансируемым сегодня.
В ее глазах промелькнули эмоции, которые я не смога разобрать.
— Наше наследие — это действительно все, что у нас есть в конечном итоге, не так ли?
— Уит, это шампанское просто не может не понравиться, — взволнованный голос Ислы заставил меня повернуться. Она сияла в зеленом вечернем платье, ее длинные светлые волосы были закручены в локоны, перекинутые через плечо.
— Ну, так и должно быть, раз уж твой брат его предоставил.
Она усмехнулась.
— Он хотел присутствовать. Но не смог отложить свою поездку в Италию.
— Ты не можешь его винить, — сказала Моника. — На его плечах лежит большая ответственность, ведь он в одиночку управляет семейной империей.
Исла пожала плечами.
— Я так не думаю.
— О, я уверена, что он чувствует это сильнее, чем ты, будучи первенцем. — Она сделала большой глоток своего напитка. — Девушки, извините меня. Похоже, прибыл один из моих музейных контактов.
— Конечно, — сказала я, отойдя в сторону.
Моника ушла, на ее красных губах играла профессиональная, приятная улыбка.
— Ну, это было неловко, — Исла ободряюще положила руку мне на плечо. — Никогда не могу понять, нравлюсь я ей или нет. Она, наверное, одна из самых зажатых собеседниц, которых я когда-либо встречала.
— Я думаю, что ты ей нравишься, — заверила я ее. — Она ошеломлена.
Исла подняла бровь, но не стала спорить.
Рука Эфраима легла на мою спину, и я расслабилась, прижавшись к нему.
— Пойдем, — прошептал он мне на ухо. От прикосновения его щетины к моей коже маленькие искорки удовольствия пробежали по пальцам ног. — Я еще не закончил танцевать с вами, миссис Каллаган-Дарлинг.
Исла захихикала, и я не была уверена, от чего появились розовые пятна на ее щеках — от смущения или от шампанского.
— Прошу нас извинить, — сказал Эфраим и повел меня обратно на танцпол.
Мы танцевали бесконечно.
Я наслаждалась тем, как уверенно лежала его рука на моей спине, как он вел нас, словно мы парили, легко и беззаботно, над черно-белым мрамором. Люстры над нами сверкали, как золотые звездочки, завораживая своей красотой. Они шептали мне прекрасные вещи, обещания легкой судьбы и детей. Мы кружились по кругу, одну мелодию за другой, тоскливые звуки виолончелей и скрипок, арф и фортепиано ложились на сцену в гипнотическом вечернем ритме.
— Так приятно насладиться вечером с тобой, — сказал он. — Без всяких проклятий, призраков и тайн.
— Не говори раньше времени, — предупредила я.
Он рассмеялся и проводил меня к краю танцпола, после чего снял смокинг и перекинул его через спинку стула.
— Здесь стало тепло. Прогуляйся со мной по террасе?
— Встретимся там, — сказала я, указав на туалетную комнату.
Он кивнул и шагнул к стене со стеклянными дверями, выходящими в сад.
— Не задерживайся.
Через несколько минут я вышла из туалетной комнаты.
— Уитни. — Появившаяся из ниоткуда Эванджелин взяла меня за локоть.
— Наслаждаешься вечером? — спросила я, сразу же раздражаясь.
Она накрутила каштановый локон на тонкий палец.
— Настолько, насколько можно было ожидать. Признаюсь, странно наблюдать, как человек, с которым я так недавно была близка, женат на другой женщине. — Она окинула меня взглядом, тонкие черты ее лица вытянулись. — Саванна может показаться мегаполисом, но на самом деле это маленький город. Город сплетников.