Укрощение королевы
– Но вы же не поплывете на нем вместе с сэром Томасом? – Я отваживаюсь задать вопрос точнее. Он пребывает в восторге от одной мысли о бое.
– Ну, дорогая, я помню о том, что мне следует заботиться о своей безопасности. Я же отец народа, не забывай об этом. И я не брошу тебя в одиночестве.
Я пытаюсь придумать способ узнать, каким кораблем будет командовать Томас. Король доброжелательно смотрит на меня.
– Я знаю, что тебе захочется проследить за тем, чтобы все твои сокровища были хорошо упакованы. Мой слуга поставит твоих в известность о дне отправления. Путешествие должно быть приятным, погода тоже будет мягкой.
– Я очень люблю выезжать из замка летом, – говорю я. – Мы возьмем с собой принца Эдварда?
– Нет, нет, пусть остается в Эшридже, – говорит король. – Но мы можем взять его с собой, когда будем возвращаться в Лондон. Я знаю, что тебе бы этого хотелось.
– Я всегда рада его видеть.
– Он хорошо учится? Что говорят его учителя?
– Он сам пишет мне. Сейчас мы переписываемся на латыни, чтобы попрактиковаться в языке.
– Неплохо, – говорит Генрих, однако я понимаю, что он почувствовал острый укол ревности из-за того, что его сын полюбил меня. – Но ты не должна отвлекать его от учебы, Екатерина. И он не должен забывать, кто его настоящая мать. Она должна занимать в его сердце первое место, потому что она теперь его небесный ангел-хранитель, как раньше была его ангелом на земле.
– Как вам будет угодно, милорд, – мне стало не по себе от такого пренебрежительного выговора.
– Он рожден, чтобы стать королем, как и я сам когда-то. Он должен привыкать к дисциплине, получать хорошее образование и расти в строгости. Как рос я. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, и мне никто не писал любящих и нежных писем.
– Должно быть, вы очень по ней скучали, – говорю я. – Как тяжело переносится утрата в столь нежном возрасте…
Его лицо тут же искажается от жалости к самому себе.
– Я был безутешен, – хрипло говорит он. – Эта утрата оставила незаживающий шрам в моем сердце. Никто никогда не любил меня так, как она. А она оставила меня так рано!
– Какая трагедия! – тихо говорю я.
Раздается стук в дверь, и в комнату входят слуги со столом, уже уставленным угощениями. Они ставят его возле кровати и начинают накладывать ее в тарелку королю, следуя знакам его указующего перста.
– Ешь, – велит он с уже полным ртом. – Я не могу есть в одиночестве.
Я беру маленькую тарелку и позволяю слугам ее наполнить. Сев возле камина, понемногу откусываю от пирога. Королю наливают вина, а я пью эль. Мне не верится, что в ближайшие дни я увижу Томаса Сеймура.
Проходит два долгих часа перед тем, как король заканчивает есть и откидывается на подушках, мокрый от пота и с трудом дыша. Он съел несколько кусков пирога, мяса и половину лимонного пудинга.
– Уберите это, я устал, – объявляет он, и слуги быстро убирают на столе и уносят его прочь из комнаты.
– Иди в кровать, – сонно говорит Генрих. – Я буду спать у тебя.
И он откидывает голову назад и зычно рыгает. Я подхожу к своей стороне кровати и забираюсь под одеяло. Не успеваю я укрыть его и укрыться сама, как он начинает храпеть. Я лежу в темноте и наслаждаюсь внезапной радостью, от которой, мне кажется, не усну. Наверное, Томас сейчас в Портсмуте, спит на борту своего судна, в своей адмиральской каюте с низким потолком… Кажется, я увижу его уже через пару дней. Мне нельзя ни говорить с ним, ни искать его, но, когда он попадет в поле моего зрения, я смогу его увидеть. А он увидит меня.
* * *Мой сон настолько похож на реальность, что первое время я не понимаю, сплю я или нет. Я лежу в своей кровати, рядом со мной храпит король, а комната наполнена этим ужасным, густым, липким запахом разлагающейся плоти от его ноги. Я выскальзываю из кровати, стараясь не разбудить мужа. Сегодня запах намного сильнее обычного, и мне кажется, что я просто должна выбраться из комнаты. Мне нечем дышать. Я должна найти аптеку или принести ароматных масел. Надобно послать девушек в сад, чтобы те набрали душистых трав. Как можно тише я иду к дверям в частную галерею, соединяющую наши комнаты, но вдруг под ногами замечаю не деревянный пол, а вокруг себя – не каменные стены коридора. Я оказываюсь на узкой лестничной площадке знакомой темной, очень крутой винтовой лестницы. Я кладу руку на центральную колонну, вокруг которой вьется лестница, и начинаю подъем наверх. Я должна уйти от этого ужасного запаха смерти, но он не исчезает, а, наоборот, становится сильнее, словно за следующим поворотом лестницы скрывается мертвое тело или что-то еще более страшное. Для того чтобы хоть немного защититься от запаха, я прикрываю рот и нос рукой, но неожиданно для себя начинаю задыхаться и понимаю, что этот удушающий запах исходит именно от руки. Это я гнию и от своего собственного запаха пытаюсь скрыться. Я пахну как мертвое тело, оставленное гнить без присмотра. Я останавливаюсь на лестнице, думая, что мне осталось лишь броситься вниз головой, чтобы это гниющее тело закончило свой природный цикл, наконец догнав свою смерть. Как же так – оказывается, я не связана со смертью, а несу смерть в себе, на кончиках своих пальцев… Теперь я плачу, проклиная судьбу, которая обрекла меня на такой финал, только слезы не текут, а сыплются по моим щекам, как песок. Когда они попадают мне на губы, я понимаю, что на вкус они напоминают кровь. В полном отчаянии, собрав в кулак всю оставшуюся у меня силу воли, я поворачиваюсь на лестнице в другую сторону, ведущую вниз. Затем, крикнув изо всех сил, ныряю вниз, головой вперед.
– Тише, тише, тебе ничего не угрожает, – кажется, Томас поймал меня, и я приникаю к нему, дрожа всем своим существом. Я прижимаю лицо к его широкой теплой груди и шее. Но тут я понимаю, что это король держит меня в своих объятиях, и я снова кричу, на этот раз от страха, что произнесла имя Томаса вслух и теперь мне грозит настоящая опасность, и пытаюсь от него отстраниться.
– Тихо, тихо, – говорит он. – Тихо, любовь моя. Это был сон. Просто сон, теперь ты в безопасности. – Генрих нежно прижимает меня к себе, он мягкий, как подушка.
– Господь милостивый, что за сон! Какой это кошмар…
– Ничего, это всего лишь сон.
– Мне было так страшно… Мне приснилось, что я умерла.
– Ты со мною, а это значит, что тебе ничего не угрожает. Со мною ты в безопасности, любимая.
– Я говорила во сне? – срывающимся голосом спросила я. Как я боялась, что с моего языка слетело имя Томаса!
– Нет. Ты не произнесла ни слова, только плакала, бедняжка моя! Я сразу тебя разбудил.
– Как мне было страшно!
– Бедная маленькая девочка, – нежно говорит король, гладя мои волосы и обнаженное плечо. – Со мною тебе ничего не угрожает. Хочешь что-нибудь поесть?
– Нет, нет, – я хрипло смеюсь. – Я не могу больше есть.
– Но тебе стоит что-нибудь скушать, это тебя успокоит.
– Нет, нет, я вправду не могу.
– Ты теперь проснулась? Пришла в себя?
– Да, да, я проснулась.
– Это был вещий сон? – спрашивает король. – Тебе снились мои корабли?
– Нет, – твердо отвечаю я. Двоих из жен этот человек обвинил в колдовстве, и я не собираюсь давать ему повода подумать о том же по отношению ко мне. – Ничего особенного, никакого смысла в этом сне не было. Просто какая-то путаница, в которой я помню только стены замка и то, что мне было холодно и очень страшно.
Он откидывается на подушках.
– Ты можешь уснуть?
– Да, могу. Благодарю вас за вашу доброту ко мне.
– Я твой муж, – говорит король с простым достоинством. – Конечно, я буду охранять твой сон и изгонять твои страхи.
Через пару мгновений он начинает глубоко дышать, и его рот приоткрывается во сне. Я кладу голову на его огромное плечо и закрываю глаза. Я точно знаю, что мне снилась Трифина, девушка, выданная замуж за мужчину, который убивал своих жен. И я знаю, что мои пальцы пахли смертью.