Эргоном: Час ассасина (СИ)
Та демонстративно вздохнула.
— Только если вам действительно очень хочется…
— Очень.
Я сел на диван, и Арина бесцеремонно пристроилась рядом, взяв меня за руку. Всё-таки, дети есть дети. К какому бы обществу не принадлежали. Бесцеремонность, которая вызвала бы раздражение и неприязнь со стороны взрослого человека, в них кажется очаровательной.
— Но я недавно начала, — сказала Глаша. — У меня пока плохо получается.
— Ничего. Это неважно. Мне хочется послушать. Это моё любимое произведение. Сыграешь для меня?
Чуть помедлив, девочка кивнула и села за рояль. Её руки на несколько секунд замерли над клавишами, взгляд впился в ноты, а затем она заиграла. Неуверенно и не особо чисто, но очень старательно.
Я слушал сначала рассеянно, однако постепенно звуки проникли в меня, и внутри зазвучала мелодия, которую я сотни раз слышал в детстве.
Отец был преподавателем по классу фортепиано, к нему приходили ученики, которые играли «К Элизе» целыми вечерами. А когда они уходили, он сам садился за рояль и показывал мне, как надо это делать. Тогда я испытывал к произведению Бетховена чувства, схожие с теми, которые описала Арина. Но потом многое отдал бы за то, чтобы ещё хоть раз услышать, как отец играет эту чудесную, проникновенную композицию. И сейчас мне казалось, что в ушах звучит не то, что извлекают из инструмента неловкие детские пальчики, а та самая мелодия, которой наполнял дом отец.
Глаша закончила, а я ещё почти минуту сидел, перенесшись в другой мир и иное время.
— Ваша Милость? — осторожно окликнула она меня. — Вам не понравилось?
— Это было великолепно, — ответил я почему-то дрогнувшим голосом. Мои слова адресовались не ей, а давно умершему отцу. Но девочка просияла. — Ты чудесно сыграла, — сказал я. — У тебя талант.
— Лучше бы у Глашки был талант к рисованию! — капризно вставила Арина. — Ваша Милость, хотите посмотреть, какую иллюзию мы научились делать за это время?
— Не зря тренировались, — добавила Глаша. — Вы будете довольны.
— Конечно. Давайте.
Надо сказать, девчонки меня приятно удивили. Им удалось отработать безупречные иллюзии, подвижные и, главное, они научились долго их держать. Сначала я наблюдал за сестрой Авинова, которая ходила, двигала руками и вообще вела себя, как живая. А затем мне показали несколько полов, которые должны были замаскировать клетку.
— Мы можем создать любой! — гордо заявила Глаша. — Абсолютно. Даже тот, который увидели впервые. Если рисунок не слишком сложный, конечно, — добавила она тут же.
— Учту. А замаскировать пару человек в комнате сумеете?
— Легко! — кивнула Арина.
— Одновременно с полом или этой тётей? — спросила Глаша.
— Допустим, да.
— Нет, это слишком, — сказала девочка. — Больше двух иллюзий нам не удержать. Даже и это уже довольно сложно.
— Она права, — нехотя согласилась Арина.
— Больше двух и не нужно. Отработайте пол и маскировку. А тётя пусть будет сама по себе.
Мои слова обрадовали Пешковых. Арина принялась рассказывать о жизни шушиков. Те чувствовали себя прекрасно, хорошо кушали, спали и вели активный образ жизни — благодаря девчонкам, не дававшим им покоя. Приходил ветеринар, которого вызвал дворецкий. Осмотрел животных и заверил маленьких хозяек, что шушики в полном порядке. Только сделал мелкому прививки. Арина утверждала, что тот совсем не боялся, и больно ему не было.
— Хотите погладить? — предложила она, протягивая мне щенка. — Он совсем ласковый.
Я взял шушика на руки и почесал между ушами. Тот зажмурился и довольно заурчал.
— Вы ему нравитесь! — шепнула Арина.
Мать мелкого сначала настороженно наблюдала, но затем успокоилась и прилегла, слегка помахивая хвостиком.
— Вы хотите, чтобы мы создали ещё какую-нибудь иллюзию? — спросила вдруг Глаша.
Хороший вопрос.
Шёл я сюда именно за этим. Мне надо убедить владельца завода военной оптики не выделываться и не набивать цену. Для этого пригодился бы маленький спектакль, вернее, иллюзия, изображающая, как одну из его любимых малюток постигает смерть. Уверен, это мигом вправило бы Викулову мозги, и пакет акций оказался бы в моём кармане. И Пешковым ничего не стоило бы сделать это. Да, поступить так было бы проще всего…
— Нет, я просто зашёл вас навестить. Ну, и шушиков повидать. Как говорил один писатель, мы в ответе за тех, кого приручили.
— Что за писатель? — тут же заинтересовалась Арина. — Как его зовут? У вас есть его книги?
— Честно говоря, не знаю. То есть, не помню. Можно поискать, если хочешь.
— Да-да! Вы нам почитаете?
— Арина! — укоризненно произнесла Глаша. — Господину барону некогда. У него полно дел.
— Если найдём — почитаю, — сказал я, перекладывая шушика на диван поближе к матери. — Ну, что, в библиотеку? Кто найдёт книгу, тому приз!
Глава 32
По идее, если, кроме меня, желающих приобрести оптический завод нет, то и беспокоиться не о чем. И суетиться не нужно. Даже наоборот — лучше отойти и подождать, пока Викулов испугается, что его акции вообще никто не купит. Но приглядывать за ним всё равно стоит: вдруг, и правда, объявится конкурент.
Об этом я думал, пока девчонки искали на полках книгу. Наконец, Глаша издала торжествующий возглас и подняла над собой старое издание «Маленького принца».
— Нашла! Это же она⁈
Спрыгнув с табуретки, девочка кинулась ко мне. Арина присоединилась к ней через пару мгновений — как только спустилась с лестницы на колёсиках, которые используют, чтобы добираться до верхних полок.
Мы расположились на диване с полосатой обивкой. Пешковы устроились по обе стороны от меня. Прикинув, что книжка не слишком толстая, и времени на неё уйдёт немного, я начал читать. Это было издание с рисунками автора. Не такое, как у меня в детстве, но похожее — с крупным шрифтом и большими, яркими иллюстрациями.
В какой-то момент я понял, что текст не так уж короток, и лучше разделить чтение на две части. Но услышав об этом, девчонки заявили, что справятся сами. Оставив им книгу, я отправился в кабинет. У меня была назначена встреча со Свечкиным. Начальник разведки докладывал о том, что удалось собрать на моего нынешнего главного врага — барона Лукьянова. Я слушал, делая в блокноте пометки. Кратко записывал то, что казалось интересным. Затем из этого следовало выбрать пару наиболее перспективных вариантов. Когда Свечкин замолчал, я просмотрел свои записи и поставил галочку возле строки, где были записаны сведения о любимой машине барона — чёрном бронированном «Левиафане» местного производства на литых шинах и с тонированными узкими, как бойницы, стёклами. Ходили слухи — вернее, создатели данного монстра утверждали в рекламных буклетах, где приводились подробные технические характеристики данной модели — будто «Левиафан» способен легко выдержать прямое попадание РПГ и ещё целого ряда ракет и снарядов. Конечно, это был не танк, но очень хороший броневик, подходящий человеку, опасающемуся серьёзного покушения. Я тоже одно время подумывал взять такой, но решил отдать предпочтение скорости и маневренности.
Если верить собранным людьми Свечкина сведениям, шофёр Лукьянова раз в неделю отгонял машину на одну и ту же мойку, где её заодно осматривали, пылесосили и натирали воском. Заведение принадлежало барону, так что он не опасался, что там в машину установят бомбу. Однако тачку всё равно каждый раз тщательно осматривали и проверяли сканерами на предмет взрывчатки. Как говорится, доверяй, но проверяй. Вот только, помимо бомб, существуют и другие способы превратить вещь, будь то телефонная трубка или автомобиль, в оружие. Поскольку барон никуда не ходил пешком и передвигался исключительно на броневике, я решил начать именно с этого конца, так сказать. «Левиафан» как орудие убийства казался на данный момент наиболее перспективным вариантом.
— У вас есть человек, способный внедриться работником на эту мойку? — спросил я. — Тот, чью связь со мной будет невозможно проследить.