То, что мы оставили позади (ЛП)

Она направилась в нашу сторону, и я почувствовал, что Слоан перестала дышать.
Я положил руку на спинку её стула и сжал её плечо.
— Это просто разговор, — сказал я, понизив голос.
Я почувствовал, как она слегка расслабилась.
— Здравствуйте, — сказала Мэри Луиза, выдвигая стул напротив нас и усаживаясь.
— Здравствуйте, — голос Слоан дрогнул. Она прочистила горло и начала снова. — Мэри Луиза, я Слоан Уолтон, а это мой… компаньон Люсьен Роллинс. У нас возникли вопросы по поводу вашего дела и приговора.
— Вы репортёры? — спросила Мэри Луиза, склонив голову набок.
Слоан перевела взгляд на меня.
— Нет.
В другом конце комнаты стоял охранник с непроницаемым и скучающим лицом. У меня по коже побежали мурашки.
— Адвокаты? — Мэри Луиза выглядела обнадёженной.
Слоан покачала головой.
— Нет. Просто… — она снова посмотрела на меня, и в её прекрасных зелёных глазах читалась мольба о помощи.
Я подался вперёд.
— Мисс Апшоу, недавно мы наткнулись на упоминание о вашем деле. Вы когда-нибудь встречались с Саймоном Уолтоном? Он был адвокатом.
Она медленно покачала головой.
— Нет. У меня были только государственные защитники. Саймон был наставником моего сына. Он помог Аллену поступить на юридический факультет. К сожалению, он недавно скончался.
Слоан напряглась, словно готовясь к неизбежному удару горя.
— Мне показалось, что Саймон проявил интерес к вашему делу, особенно к вынесенному вам приговору, — продолжил я. — Можете ли вы пролить свет на то, почему это могло произойти?
Мэри Луиза пожала плечами и переплела пальцы на столе.
— Возможно, потому, что это был один из самых суровых приговоров за хранение и торговлю наркотиками в штате Вирджиния за последние тридцать пять лет.
Слоан прочистила горло.
— Сначала вы сказали, что наркотики, найденные в вашей машине во время остановки на дороге, принадлежали не вам. А потом вы изменили свои показания и признали себя виновной.
Мэри Луиза некоторое время изучала нас прищуренными глазами.
— Кто вы? Почему вы здесь?
— Я Слоан Уолтон. Саймон был моим отцом. Я думаю, он хотел помочь вам, но заболел раньше, чем ему это удалось.
Мэри Луиза вздохнула, в её глазах светилось сочувствие.
— Ваш отец был хорошим человеком. Он изменил жизнь моего сына, поэтому я могу только представить, что он сделал для вас. Я очень соболезную вашей потере.
Слоан протянула руку через стол. Мэри Луиза взяла её и сжала.
И вот она. Та подлая сука, которая приводит только к разочарованию и опустошению. Надежда. Улыбка расцвела на лицах обеих женщин, и я смирился с тем фактом, что всё будет сложно… и дорого.
— Я познакомилась с Алленом в день похорон моего отца, — сказала ей Слоан. — Вы вырастили замечательного сына.
На лице Мэри Луизы появилось выражение материнской гордости.
— Я знаю это. Хотела бы я присвоить эту заслугу себе, но я сижу здесь с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.
— Что произошло в ту ночь, когда вас арестовали? — спросила Слоан. — Мы здесь не для того, чтобы судить. Мы хотим помочь, если сможем.
Мэри Луиза покачала головой.
— Дорогая, я ценю это, но я сижу здесь уже одиннадцать лет. Я больше не верю в чудеса.
— Мы не предлагаем чудо, — пояснил я.
— Всё, что помогло бы мне выбраться отсюда хоть на день раньше, было бы чудом, — настаивала она.
— Тогда расскажите нам, что произошло той ночью, — попросил я.
Под столом рука Слоан нашла моё бедро и сжала его. Крепко.
— Пожалуйста, — быстро добавил я.
Мэри Луиза закрыла глаза и потёрла затылок.
— Моему сыну было пятнадцать. Мы с его отцом только что расстались, и он попал не в ту компанию. У него были планы. Он собирался стать первым ребёнком в нашей семье, который поступит в колледж.
Колено Слоан сильнее прижалось к моей ноге. Я продолжал держать руку на спинке её стула, но позволил своим пальцам дотронуться до её плеча. Я чувствовал себя лучше, не так тревожно, когда прикасался к ней.
Мэри Луиза посмотрела мне в глаза.
— Он был хорошим ребёнком. Действительно хорошим ребёнком.
 
— Хорошие дети могут совершать глупые поступки, — сказал я.
Слоан напряглась.
— В то время я работала на двух работах. Меня не было рядом так часто, как следовало бы. Я не замечала признаков. Он начал экспериментировать. Ничего особенного. Но его «друг» сказал Аллену, что у него есть способ, которым они могли бы заработать немного денег. Аллен, будучи Алленом, понимал, что настали трудные времена, и подумал, что это способ помочь семье. Пока я работала в третью смену, они забрали мою машину со стоянки, чтобы встретиться с каким-то дилером.
Она переплела пальцы и положила их на стол.
— Меня остановили на шоссе на полпути между работой и домом. У меня не работала фара. Оказывается, они решили, что безопаснее хранить наркотики в моей машине. Я понятия не имела, что разъезжаю с почти пятью фунтами марихуаны на заднем сиденье. Я даже не знала, что такое «десятка», (пакетик наркотиков стоимостью 10 долларов, — прим.) пока не попала сюда. Я многому здесь научилась.
В её тоне не было ни упрёка, ни злобы. Она просто констатировала факты.
— Когда вы узнали, что наркотики принадлежат вашему сыну, вы изменили своё заявление, не так ли? — предположила Слоан.
Мэри Луиза кивнула.
— У него впереди было блестящее будущее. Я не собиралась позволить одной ошибке разрушить всё это.
Я почувствовал стеснение в груди. Жертва, которую эта женщина добровольно принесла ради своего сына, была непостижимой. По крайней мере, по меркам моей семьи.
— У меня был государственный защитник. Прокурор предложила мне сделку. Если бы я признала себя виновной, она рекомендовала бы мне один год, учитывая уже отсиженное время, плюс возможность досрочного освобождения. Я должна была отсидеть максимум шесть месяцев. Шесть месяцев, и я была бы дома. Я бы увидела, как мой мальчик заканчивает школу. Я бы отправила его в колледж.
— Что случилось со сделкой? — спросила Слоан, подаваясь вперёд.
Мэри Луиза пожала плечами.
— Прокурор дала рекомендацию. Но по какой-то причине судье сделка не понравилась. Он сказал, что наркотики слишком долго проникали в общество, и пришло время подать пример таким преступникам, как я.
Слоан поморщилась.
Моя свободная рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. Я тоже знал, каково это — быть во власти извращённой системы правосудия.
Мэри Луиза подняла ладони.
— И вот я на одиннадцатом году двадцатилетнего заключения. Но я просыпаюсь каждый день такая счастливая, что здесь я, а не мой ребёнок.
В этой комнате было слишком жарко. Мой галстук был слишком туго затянут. Мне нужно было подышать свежим воздухом.
— Мне так жаль, что это случилось с вами, — сказала Слоан.
— Вы не знаете, снимали ли отпечатки пальцев с пакетов или наркотиков? — спросил я.
Она покачала головой.
— Я уверена, что этого не делали. С момента ареста до изменения моего заявления о признании вины прошло всего несколько дней. Я сомневаюсь, что какие-либо доказательства были обработаны. Мой второй государственный защитник рекомендовал нам подать апелляцию. Он думал, что мы сможем доказать мою невиновность, не вовлекая в это моего сына. Он копался в этом деле, готовясь подать ходатайство. Затем он устроился на работу в фирму своей тёщи и переехал в Нью-Йорк, — устало сказала она. — Сейчас я работаю с государственным защитником номер четыре, и она так перегружена работой, что ей требуется неделя, чтобы ответить на мои звонки.
— Это действительно несправедливо. Но вы не кажетесь озлобленной, — сказала Слоан, бросив на меня нервный взгляд.
Она была готова пообещать этой женщине весь мир. Я убрал руку со спинки её стула и сжал её ногу под столом.
— Злоба — это пустая трата энергии. Всё, что я могу сделать — это извлечь максимум пользы из данной ситуации.