Второе полугодие (СИ)
— Но твой выбор издательства и атаки лбом на неподдающуюся редакцию журнала… одновременно внушают и уважение, и жалость. — сказал он, глядя в глаза.
— Наглость первое счастье журналиста. И вообще, пусть боятся!
— Тебя? — Только что серьезные глаза директора засмеялись.
— Ну да. Это я пока несерьезного веса пацан. А через пару-тройку лет от моей фамилии в редакциях морщиться начнут.
— Это разве хорошо в карьерном плане? Поясни, Корчагин.
— Нюансы, все дело в нюансах. Я добьюсь такой ситуации, когда редактору будет меня проще напечатать, чем отказать.
— Ах ты в этом смысле! Кстати, некоторые с девушками по тому же принципу отношения строят. Хотя тебе это пока не актуально. Ты ж у нас первый парень на деревне.
— Вы мне льстите, Олег Александрович!
— Ладно, иди. С тебя журнальчик. Будем музей имени тебя создавать с твоими первыми публикациями в мировой прессе. Бюст какой предпочитаешь?
— Вот такой! — Я не удержался и показал на себе, какие бюсты мне нравятся. Хотя, как говорят, на себе показывать дурная примета.
— Иди уже, Корчагин! — Смеясь воскликнул директор, и я пошел под его смех. Он думал меня подколоть, пусть теперь сидит подколотый.
Кажется, я что-то пропустил… Ах да, сначала был звонок в Москву! Во вторник, то есть вчера я не стал задерживаться после школы, а позвонил в редакцию по оставленному мне телефону. Прямо как в своё время вернулся, честное слово! Редакция, переговоры, треп ни о чем и снобизм тех, кто лучше всех разбирается в литературе вообще и журналистике в частности. По их мнению'.
Вид сбоку: В редакции журнала «Техника-молодежи» была своя особенная атмосфера и специфика, присущая техническим журналам. Здесь конденсировались люди, у которых гуманитарное образование наложилось на технический склад ума, а потом дало сбой. Тут ведь как, что бы не решили товарищи наверху, а механические свойства материалов не меняются сами собой вследствие принятия эпохальных решений. С надоями это еще может пройти, с охватом трудящихся культурой — на раз! А вот расстояние от пункта «А» до пункта «Б» так и остаётся «Х» километров. И бензина на его покрытие требуется столько же, что и раньше. А то даже больше. Одно радует — журнал нацелен более в будущее, нежели на отражение современных реалий. А уж про будущее можно врать в полный рост.
— Тебе главред клизму за вчера вставил? — средних лет, но моложаво выглядящий мужчина ткнул карандашом в своего коллегу, сидящего за столом напротив.
— Захарченко? Да ладно тебе, не такой уж он и зверь. И вообще, я что виноват, что респондент укатил по стране.
— Погоди, ты же говорил, что он школьник. Старшеклассник какой-то.
— И что, в нашей стране кто-то запретит Старшекласснику поехать по своим делам в Севастополь?
— Я на летучке слышал, которую ты зря пропустил, что работу с этим письмом могут у тебя забрать. Раз тебе было некогда еще раз перезвонить.
— Коль, я звонил! Честное слово, звонил.
— Вить, ты это не мне должен был рассказать, а Василию Дмитриевичу. И еще, ты выяснил: этот тот самый Корчагин или однофамилец?
— Ты дурак что ли, Николай? Какой тот самый Корчагин? Из книжки Островского? — Вопрос поверг Николая в прострацию, он даже лицо прикрыл ладонями, защищаясь от вредного излучения.
— Витя! Тот самый Корчагин, это школьник, который по осени уже присылал нам статью.
— Эту? И чего сыр-бор тогда завели? Отказали тогда, откажем сейчас.
— Другую, Витя. И ту другую, которую мы зарезали, напечатали в Комсомолке и «Моделисте-Конструкторе».
— Не верю. Не могли они такого допустить.
— Ну не ту же. Этот проходимец написал, как я понял, сразу три статьи про одно и то же. Три! Разных, но об одном. В газету про комсомольцев, штурмующих рубежи непознанного. А в Моделист — чертежи и советы по сборке спортивных роликов своими руками. Да еще и упражнения расписал, фигуры и советы по технике безопасности. Короче, готовая методика.
— Ага, понял. А сейчас он нам заслал целый обзор городской инфраструктуры через сорок лет. Картинки, кстати, зачётные. Мне понравились.
— Витя, соберись! Тебя же выгонят к едрене-фене! Я ж за тебя поручился!
— Так что думаешь, надо его статьёй заняться?
— Давно надо. И не ждать, когда он тебе позвонит, а проработать и показать кому-нибудь умному. Уж больно там всё складно выходит.
— Думаешь, за него кто-то написал? А зачем так сложно?
— Вариантов много, да и не важно это. Парень уже засветился, так что никто не спросит, чей или откуда. Просто реши уже.
В это время на столе у несчастного Вити, всеми шпыняемого и подгоняемого на созидательный труд, раздался звонок.
— Да, Жанночка! Что значит, уже⁈ Да я с самого утра на рабочем месте! Конечно соединяй! — Зажав трубку рукой, Виктор сначала почесал переносицу, а потом прошипел соседу — Корчагин ваш вылупился откуда-то. Живу!
Разговор не занял много времени, со стороны было заметно, что Витя не очень понимает, в какую сторону его заворачивать. Но общался бодро. А потом положил трубку и сказал, глядя перед собой:
— Послезавтра приедет. По голосу пацан пацаном. Но резкий.
— В смысле? Грубил что ли?
— Если бы. Просто поставил меня перед фактом, что приедет послезавтра, у него будет несколько часов чтоб обсудить статью и мои правки. Согласовывать макет статьи будет по почте. Это вообще, что было? У него папа выпускающий редактор в областной газете? Или мама инструктор обкома партии?
— Что, не впечатлился школьник возможностью поговорить с журналистом из Москвы?
— Похоже, что не впечатлился. И эта его фраза: «Я приеду послезавтра» звучала слегка угрожающе.
— Витя, лови удачу! К тебе на удочку попался незаурядный человек! Подсекай, чтоб не сорвался. А может… — И старший товарищ сделал драматическую паузу.
— Что может?
— Может он на самом деле оттуда. Из будущего!
— Да пошёл ты, Коля! Я серьезно говорю, а у тебя шуточки. Ты читал ту фигню, которую он прислал? Нормально выглядит?
— А ты только картинки разглядывал? Учи буквы, я тебе точно говорю!
— Да как-то некогда было.
— Тогда задержись, прочитай как следует и составь вопросник к автору. А еще лучше черновые правки наметай, чтоб у вас был предмет разговора. Ну Витя, ну элементарные же вещи! Раз он такой подкованный по части общения с редакциями, отнесись и ты всерьёз к этому. Ты же сам знаешь, как Сам относится к этой теме. Он же повернут на будущем. — И Николай показал бровями на потолок. — Сделаешь красиво, попадешь в струю.
--------------------------------------
«Я шел из школы и прикидывал, с чем ехать в Москву. Можно было не мудрить и ничего эдакого не везти, все материалы уже лежат на Петровке. Не по адресу Петровка, 38, а в другом доме на той же улице, в редакции журнала. Разговор по телефону получился короткий и деловой. Абонент на той стороне не пытался из себя корчить акулу пера, не окатывал меня пренебрежением как Елена Дуплий из „Комсомолки“. И у меня даже возникло ощущение, что он меня немного побаивается. А может, у него просто болел живот, и он боялся, что не успеет договорить, придется бежать в санузел. Приеду — разберусь на месте».
Кто-то скажет, что мои телодвижения в сторону коммерции с пилочками для ногтей на фоне вероятного куша за опубликованную статью смешны. А я считаю, что доход, каким бы небольшим он не был, смешным быть не может. Он может быть небольшим, недостаточным, но никак не смешным. Двадцать первый век научил с уважением относиться к деньгам, особенно к своим. Да и ничего еще не срослось с этой статьёй. А то мозг без присмотра уже примеривается к денежкам, думает, куда бы ловчее потратить. Сказано — потрачу на имидж, и точка! А еще слишком уж изящным мне кажется решение с палочками от мороженного, экономически охренительное, если говорить прямо. Я этот доход упускать не собираюсь.
5 февраля 1982 г
«Вчера так поздно вернулся из Москвы, что никаких сил не было на тебя, дорогой мой дневник. Впрочем, ты и не такое стерпишь, ты бумага. Бумага… Оказывается, был такой лозунг в революцию 1905-го года: 'Булыжник оружие пролетариата». А бумага тогда оружие офисного пролетария. И журналиста. Только сейчас в голову пришло, что по фонетике слова журналист — тот, кто пишет в журнал. А газетчик — кто для газеты сочиняет. Но только у нас слово «газетчик» не популярно, у нас вся периодически пишущая братия зовет себя журналистами. И я до кучи. Хотя я как раз уже могу себя называть журналистом, начинающим, конечно. И начинающим так круто, что впору и впрямь после десятого идти строевым шагом на журфак — с моими-то публикациями сам бог велел. Если бог имеет полномочия повелевать комсомольцами. Блин, какая хрень в голову лезет. Но ты терпи, бумага.