Мальчик Джим

– Ну хорошо, – сказала Уайти, – я просто проверил. Он вернул мяч Джиму, и они вместе стали спускаться с холма.
  
Крестины
 
Когда после полудня дяди пришли домой, Джим не сказал ни слова о бейсбольном мяче, который подарил ему Уайти Уайтсайд, потому что у него зародилось подозрение, что говорить об этом было бы не к месту. За едой дяди и мама разговаривали мало. По поводу того, что произошло сегодня в поле, никто не сказал ни слова. Джим решил, что бейсбольный мяч нужно будет спрятать в сарае и пусть он там лежит, пока Уайти Уайтсайд не вернется в город. А тогда он его ему вернет.
– Хорошее сегодня было утро, правда Элли? – заметил дядя Зино.
– И, как мне кажется, мы с толком его провели, – заметил дядя Эл.
Дядя Зино размешал кусочек масла в яблочном коблере, который мама приготовила на десерт. Джим еще раньше заметил, что пирога она не испекла.
– Похоже, ты здесь сделал больше, чем мы все вместе взятые, – заметил дядя Зино.
– Не то чтобы я такой проворный, – отозвался дядя Эл. – Это просто вы все нерасторопные.
– Было время, да ты и сам знаешь, когда я не думал, что из тебя фермер получится.
Дядя Эл обернулся и внимательно посмотрел на дядю Зино. Он очень ценил себя как фермера. Дядя Корэн говорил, что дядя Эл не мог пройти милю, чтобы не вырвать вьюнки, залезшие на фермерский столб.
– Ну и когда же это было? – спросил дядя Эл.
– Это когда вы с Корэном крестили тех самых цыплят.
– Да брось ты, Зи, – сказал дядя Эл. – Нам ведь тогда по четыре года было. Хоть когда-нибудь ты про это забудешь?
– Ан нет! – возразил дядя Зино. – Выпороли-то за это меня! К тому же вам было уже пять. Это случилось тем летом, когда меня крестили. И мне исполнилось тогда двенадцать. Вы посмотрели – и вам пришла в голову такая идея.
– Мы тогда были совсем маленькие! – настаивал дядя Эл. – Мало что понимали.
– Это все Элли тогда придумал, – сказал дядя Корэн. – Он был пастором. А я всего лишь дьяконом. Моим делом было только подавать ему цыплят. А он окунал их в бочку с дождевой водой.
– Дурачки вы все были маленькие! – сказал дядя Зино. – Сисси еще тогда не родилась, а то она бы тоже вам помогала. Тоже была хороша: вечно за вами ходила по пятам и влипала во все ваши неприятности.
– Они же мои старшие братья, – ответила мама Джима. – Я никогда не думала, что они могут что-то сделать неправильно.
Дядя Зино фыркнул.
– Да ты и половины не знаешь! – сказал он. – В общем, Джим, у нас была такая маленькая курочка и у нее большой выводок цыплят. Двенадцать, должно быть.
– Тринадцать, – поправил дядя Эл.
– Тринадцать, – отозвался дядя Зино. – Так вот, этот самый Эл, он и Корэн, видели, как меня крестили там, внизу у реки, и на них это произвело впечатление. В то лето крестили семерых или восьмерых из нас. А Корэн и Эл стояли на берегу и за всем этим наблюдали, и все слушали, и в их маленьких головах зародилась идея.
И вот в одно воскресное утро, вскоре после того, как меня крестили, Корри и Элли вдруг куда-то исчезли, и мама наказала мне их найти. Ну и, когда я их нашел, они были во дворе за сараем – крестили цыплят.
Цыплята у них были в корзине для персиков, и Корэн лез в корзину, доставал их по-одному и передавал Элу. А Эл совал их в бочку с дождевой водой. Потом он передавал цыпленка Корэну, а Корэн выуживал из корзины еще одного, сухого.
– Мы думали, что они нуждаются в спасении, – сказал дядя Корэн. – Мы хотели, чтобы они попали на небеса.
– Прямо туда они и отправились, – сказал дядя Зино. – Когда я пришел, вы почти всех утопили – один только остался. Я попробовал дуть им в клювики, чтобы их спасти, но Эл слишком долго продержал их под водой. Утонули безвозвратно.
– Ну вот, и тогда вы оба поняли, что натворили, и оба разревелись. Вы плакали и умоляли меня не рассказывать про вас. Все понимали: если мама узнает, что вы уморили всех цыплят, она разозлится и выпорет вас как следует… И тогда я – мне не хотелось, чтобы вас выпороли! – взял всех этих дохлых цыпляток, унес их за коптильню, выкопал там ямку и всех их закопал. И взял с вас обещание, что вы не расскажете.
 
– А в беду мы попали очень просто: папа увидел, как я выхожу из-за коптильни с мотыгой. Не успели мы оглянуться, как он вошел в дом с цыплятами. Направился он прямо ко мне, а я-то к этому не имел никакого отношения, но было уже поздно. Он спросил: «Зино, что ты знаешь об этих мертвых цыплятах?» Я ответил, что нашел их в бочке с дождевой водой, ведь это было недалеко от истины. Тогда он спросил: «Зино, а как эти цыплята попали в бочку из-под дождевой воды?» Я ответил, что не знаю.
Он сказал: «Ты не знаешь».
Я повторил: «Не знаю».
– И вот тогда малыш Элли и малыш Корри – невинные крошки! – больше не выдержали и разревелись вовсю. Они рассказали папе, как крестили цыплят в бочке с дождевой водой и как те утонули.
– Папа постоял с минуту и сказал Корэну и Элу: «Мальчики, я не собираюсь вас пороть, потому что вы маленькие и не знали, что хорошо, а что плохо, но больше уж никогда не суйте цыплят в бочку с дождевой водой». А потом он обратился ко мне: «Зино, я не собираюсь тебя пороть за то, что ты закопал цыплят за коптильней, потому что ты помогал братьям, – и это похвально. Но за то, что ты мне соврал, – я тебя выпорю».
– И что было дальше? – спросил Джим.
– Он вывел меня во двор, и я такую взбучку получил, что за всю жизнь ничего подобного не припомню, – сказал дядя Зино. – И больше я ему никогда не врал.
– А мы больше никогда не крестили цыплят, – сказал дядя Корэн.
– Что правда, то правда, – заключил дядя Эл.
– Итак, Джим, – сказал дядя Зино, – в результате Эл стал довольно хорошим фермером, если вспомнить о том, как он начинал.
– По крайней мере, мы должны благодарить судьбу, что он не стал пастором, – отозвался дядя Корэн.
– Это уж точно, – согласился дядя Эл. – Пришлось бы мне стать методистом, чтобы не топить людей [3].
Мама поднялась и начала собирать со стола посуду.
– А где была мама-курица, когда все это происходило? – спросила она.
– Мы заперли ее в курятнике, – сказал дядя Корэн. – Она чуть нас не заклевала. Пришлось нам вооружиться палками, чтобы ее туда загнать.
– Она потом весь день искала своих цыплят, – сказал дядя Эл. – По всему двору искала.
– Грустная история, – заметила мама.
– И что с ней было потом? – спросил Джим.
– Не помню уже, – ответил дядя Зино. – Думаю, мы ее съели.
  
После ужина
 
Пока мама управлялась с делами, дяди покачивались в своих высоких креслах-качалках на крыльце дома дяди Зино. Джим сидел на верхней ступеньке, подперев руками подбородок, и думал о том, что день подходит к концу. Солнце опустилось совсем низко, но его лучи еще отражались в окнах новой школы. Скоро в низовье реки появятся длинные синие тени. Светлячки зажгут свои огоньки в вершинах деревьев, застрекочут цикады и раскричатся древесные лягушки. У ограды козодой подаст голос, прислушается и позовет опять, и откуда-то из глубины травы кузнечики ответят ему своей низкой, грустной песней. Летучие мыши, хлопая крыльями, будут выбирать новую траекторию своего странного полета в багровеющем небе. Сумерки в Элисвилле – самое очаровательное время суток, но Джиму не хотелось, чтобы солнце садилось и заканчивался его день рождения. Все сегодня пошло не так. Он разочаровал дядей и теперь не хотел ждать целый год до следующего дня рождения, чтобы все исправить.
– Что-то мне становится прохладно, – сказала мама. – Пойду возьму свитер.
Она поднялась и исчезла в доме. Джим так углубился в свои раздумья, что и не заметил, как она вновь оказалась рядом с ним.
– Джим, – сказала она. – Эй, Джим!
Джим повернулся и посмотрел вверх. У мамы в руках был шоколадный торт. Свечи на нем уже горели. Она нагнулась, чтобы Джиму было лучше видно. В его глазах засветилось отражение маленьких огоньков.