Хозяйка почты на улице Роз (СИ)
— Говорю же, там очень много народу собралось, и я решила не рисковать остальной одеждой, — беспечно произнесла я, снимая злополучный головной убор. — Пришлось отказаться от ароматных булочек.
— И правильно. От булок растет зад, — насмешливо заявила вдова Блумкин, выныривая из полудремы. — Кому ты будешь нужна с такой кормой?
— Женщина должна быть в теле, — возмущенно проворчала Тилли. — Кости уж точно никому не нравятся!
— Это ты говоришь оттого, что у самой зад в дверь не проходит, — равнодушно сказала старушка, хлебнув из плоской фляжки. — Я всю жизнь ела не больше ладони, а тебе и таза мало…
— Леди Рене! — обиженно воскликнула Тилли. — Мне не нравится, когда меня обижают!
— Шелли Блумкин, не дразните нашу Тилли, — попросила я вдову. — Она все принимает близко к сердцу.
— Я всего лишь сказала правду, — старушка пожала худенькими плечами. — Какие все обидчивые.
— Опять доставили цветы? — Тилли увидела букет, лежащий на почтовом прилавке. — Лорд Дилингтон?
— Не знаю, в нем не было никаких записок, — я принесла цветы в кухню, чтобы поставить в воду. — Скоро почта утонет в букетах. Их и так некуда ставить!
— Не знаешь, как отделаться от мужика? Попроси у него денег, — хохотнула вдова Блумкин, озвучивая давно известную истину. — Даст, проси больше. Закати парочку истерик, покажи ему, что времена до тебя были самыми счастливыми в его никчемной жизни. И все, дело сделано. Поверь, первородные ничем не отличаются от обычных мужиков. Я тебе точно говорю, так как рассмотрела там все… От мозгов, до самого Фердинанда.
— До кого? — я с любопытством уставилась на нее.
— Силы небесные! Шелли Блумкин, вы в своем уме, говорить такое приличным женщинам и молодым девушкам?! — запричитала Тилли. — Да разве можно такое вообще произносить?!
— Ничего дурного я не сказала, — старушка подмигнула мне и снова отпила из фляжки. — А то ты в своей жизни ни одного Фердинанда не видела…
И тут до меня дошло… Чтобы не расхохотаться, я помчалась наверх и уже там дала волю эмоциям. До слез…
Вечером на почту пришли мои новоиспеченные подруги во главе с Равиной Мэдисон.
— Рене, мы пришли не с пустыми руками! — заговорщицким тоном сказала она. — Кузина Виолетта выполнила свое обещание, и кое-что сшила для нас!
Мы закрылись на кухне, достали бутылку вина и принялись рассматривать нижнее белье, которое оказалось просто шикарным!
— У тебя золотые руки! — моему восхищению не было предела. — Ты могла бы озолотиться, Камелия!
— Вряд ли меня поймут мои родственники и друзья, — грустно ответила девушка. — Это ведь не так просто…
— Ты могла бы торговать из-под полы, — предложила вдруг Франциска Ютас. — От покупательниц отбоя не будет! Да и тебе нужны деньги. Ты ведь зависишь от подачек тех самых родственников-снобов, которые скорее удавятся, чем дадут лишнюю монету! А у Равины не такое большое наследство, чтобы обеспечивать вас обоих!
— Я твоя родственница и я — за! — поддержала эту идею вдовствующая виконтесса. — Нужно хорошо подумать, как реализовывать товар, чтобы никто не догадался, что ты имеешь к нему отношение. Вот и все!
Я же не могла отвести взгляд от шёлкового белья, украшенного кружевом, лентами и золотым шитьем. Панталончики Виолетта сделала намного короче, чем положено, что было сродни революции, а обычные однотонные корсеты она вышила просто невероятными узорами!
Нет, это нужно нести в массы, не задумываясь!
Мы с подругами просидели до позднего вечера, придумывая, как начать продавать белье, и пришли к выводу, что это нужно делать через цветочный магазин Франциски.
— Для начала я предложу его тем дамам, которые иногда нарушают правила, — Франциска улыбнулась. — В нашем городе есть бунтарки, Рене. Начнем с них. Мне все равно, что обо мне скажут, так как ни от кого, не завишу.
— Правильно! А уж они разнесут новость по остальным! — я испытывала настоящую радость. Пора всколыхнуть это застоявшееся болотце. — Главное, не говорить, где именно ты берешь белье.
Уже лежа в постели, вспоминая события прошедшего дня, я не переставала улыбаться. Несмотря на инцидент с племянниками вдовы Блумкин, он был плодотворным. Я договорилась с архитектором, поскандалила с лордом Коулманом, избила неприятных личностей и вместе с подругами придумала, как продвинуть белье Виолетты. Чудесный день!
Задув свечу, я опустила голову на мягкую подушку, закрыла глаза и только приготовилась провалиться в сладкий сон, как вдруг услышала тихую мелодию. Кто-то играл на скрипке.
Чарующая и печальная музыка переливалась, будто ограненный алмаз. Нежная, плавная, пронизанная светлой грустью, от которой щемила душа. Звучание скрипки было настолько прекрасно и одновременно грустно, что я не смогла сдержать нахлынувших слёз. Скрипач умел коснуться самых глубоких струн, которые отзывались затаенной болью.
Кто же ты? Откуда пришел с этой музыкой, похожей на плач, на шорох дождя, на шепот тумана?
С гулко бьющимся сердцем я подошла к окну и посмотрела вниз. Странным образом фонарь у почты не горел, хотя все время его мягкое сияние освещало тротуар. От дальнего же фонаря свет почти не попадал сюда, но большой силуэт я увидела сразу.
Мужчина стоял на мостовой, и все его мощное тело плакало вместе со скрипкой, которую он прижимал к шее. Но длилось это всего лишь несколько секунд. Сначала силуэт растворился в темноте, а потом в ней растворилась музыка, задержавшись в воздухе щемящей нотой.
— Я твой лорд… — раздался совсем рядом тихий шепот. — Ты принадлежишь мне…
В листве зашелестел дождь, засеребрился на мостовой, будто смывая следы присутствия незнакомца. Он становился все сильнее, и вскоре между камнями потекли ручейки, разделяясь на многочисленные дорожки.
Я еще долго всматривалась во влажную темноту, но больше ничто не нарушало таинственную тишину ночи. Фонарь под окном несколько раз мигнул и его теплый свет пролился на чернеющие кусты. Магия…
Вернувшись в кровать, я не могла успокоиться. Чарующая музыка не покидала мою голову, гипнотизируя своим печальным звучанием. Она была как откровение. Мне никогда не приходилось слышать настолько чудесной мелодии.
Я ни минуты не сомневалась, что это тот же самый человек, который появился в моей спальне, который был на карусели, и который обладал магией Могильщиков. Он снова явился ко мне, давая понять, что его приход уже не за горами.
* * *
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.[3]
Глава 44
Господин Клаус придирчиво рассматривал каждую комнату, каждый уголок дома вдовы Блумкин. Он обошел его вокруг, что-то мерил шагами, ворчал, записывая в блокнот свои подсчеты, а потом сказал: