Новичок в XIX веке. Снова в полиции! (СИ)

Так рассуждал князь. Может, он и ошибался, но безусловно понимал, что оставлять в Зимнем дворце сыщика из-за одного дела, пусть и важного, но почти что завершенного, не стоило. Не стоило по сравнению со всей императорской семьей.
Его оставляли здесь только из-за милой Марии. Сама ли она попросила, или Николай решил своей головой, но оставили. Для настоящего мужчины находится в прямой зависимости от женщины не очень хорошо. А от прелестной девушки еще и приятно. Честно говоря, он совершенно запутался, но был в замечательном тонусе!
И все же, Константин Николаевич считал, что они виделись в последний раз. Затягивать с поимкой и арестом барона Нейгарда не имело смысла. А потом они навсегда расстанутся…
В гостинице, кстати, его ждал новый сюрприз. Слуга Гриша по указанию самого князя искавший квартиру в наем, в кои-то время действовал быстро и оперативно. Он в одни сутки нашел им жилье, дешевое, и как докладывал сам слуга, комфортабельное и соответствующее положению благородного дворянина.
Чуйка попаданца не то, что тревожно зазвенела. Нет, она завопила и загремела, предупреждая, что здесь очень что-то не то. Чтобы человек так активно заработал, надо иметь хороший стимул. Какой и что будет с этого плохого самому князю Долгорукому?
Пришлось ему после вкусного обеда, хоть это соответствовало статусу князя из рода Рюриковичей, вместо полноценного отдыха в постели гостиничного номера взять извозчика и ехать на окраину столицы, где находилась эта чудо-квартира.
И, ведь самое главное, не признается, гад! Как человек опытный и довольно циничный полицейский, Константин Николаевич сразу же стал считать причиной явственную прибыль или, хотя бы, пользу. Что еще мог получить простой слуга? Деньги, хорошая пища у хозяйки, наконец, смазлива девка среди крепостных слуг (вариант — вольнонаемной обслуги). То есть, кое-что могло перепасть и хозяину, имея ввиду, разумеется, хорошую пищу. Но опять же это условно, ибо то, что нравилось простонародью, дворянам очень даже не шло.
В конце концов, все обнаружилось на своей квартире. Князя встречала сама молодая хозяйка — миловидная и, что немаловажно для любого мужчины, еще незамужняя. Окинув общим оценивающим взглядом девушку, Константин Николаевич подумал, что, во-первых, если она дворянка, то можно с нею и замутить. Только вот, ох, Маша! Во-вторых, его Гриша не обнаглел? Он, конечно, не видел дворянских бумаг у этой семьи, но даже по осанке, походке, даже по выражению лица сразу видно — это породистая дворянка. Или хотя бы она воспитывалась и обучалась, как дворянка.
И как бы в пику ей у хозяйки была служанка Марфа — простонародная девка. Очень простонародная. Было просто смешно смотреть, как хозяйка, девушка лет двадцати, хлопочет по хозяйству, изящно, культурно, очень красиво. И тут же ее копирует служанка, только вот получается это у нее грубо, вульгарно и, естественно, не красиво.
Хозяйка показала князю Долгорукову две предназначенные ему комнаты. Они ему, в общем-то, понравились с учетом того, что жить ему в Санкт-Петербурге долго не придется. А так, крыша над головой есть и ладно. Цена в месяц с учетом полного пансиона слуги и завтрака для барина составляла красненькую (10 ₽ ассигнациями). Мало, очень мало. И зря, между прочим, ведь если и хозяйка на что-то рассчитывала, то совершенно зря. Князь Долгорукий был уже занят!
По приглашению хозяйки Константин Николаевич попил чаю в столовой. То же самое сделал и Гриша, но уже на кухню. Тут она и все рассказала.
Елена Федоровна Самойлова действительно была из старинного столбового рода аж с XVI века, так что если простодушный Гриша и рассчитывал на какие-то шуры-муры с хозяйкой, то совершенно напрасно. Пусть последние поколения Самойловым не везло, они медленно, но устойчиво беднели, а сама Елена Федоровна к тому же еще стала круглая сирота. Мама умерла у нее еще при родах, папа скончался два года назад, хоть сумел дочь вырастить. Так теперь и живет, пуская постояльцев на постой. Да еще немного давал доход крохотное поместье.
 
М-да, а еще прежний Константин Николаевич горевал о горькой судьбе рода Долгоруких. Вот по-настоящему падение! XIX век — это, конечно, не XV-XVII столетие. Но все равно, жить одной женщине очень плохо. Особенно, когда средств к существованию катастрофически не хватает. Но ведь живет!
Спросил князь Долгорукий и об интимном. Нет, разумеется, не о себе, о крепостном слуге Грише. Но как только, в конце концов, узнал, что хозяйка оная — столбовая дворянка, и не желает заводить амурные связи с простонародной слугой, то сразу пыл его потух.
Что еще, ночь Константин Николаевич провел спокойно. Ну а что Гриша в полночь, когда дворяне уже спали, ненароком прокрался к комнату к Марфе, так то по обоюдному согласию.
А утром в дорогу. Но какого же было его удивление, когда его небольшой отряд (он сам и четверо жандармов, отданных графом Бенкендорфом по повелению императора Николая I) догнала Мария Николаевна с солидным конвоем. Там только генералов гвардии было пять штук! А уж гвардейских офицеров не меряно. С армией какой страны она хочет воевать? И ведь как несутся! Их догнали, а и они скачут не так уж медленно!
Князь заиграл на лице таким букетом эмоций, что они отъехали чуть в сторону, чтобы привести в порядок эмоции и просто поговорить. Чуть поодаль от своих свит, но при этом оставаясь на глазах. А их отряды дисциплинировано постоят, пока вожди поговорят. Если даже не разругаются.
— Ваше императорское величество! — Константину Николаевичу приходилось постоянно держать себя в руках. А то бы немедленно сграбастал ее в объятия, и поцеловал. А, может, и высек бы, — что вы здесь делаете вдали от императорского Зимнего дворца, от августейших родителей?
— Еду, — лукаво улыбнулась Мария Николаевна, его Маша.
— Но ваш отец… он и так был крайне недоволен… я то ладно, но вы… ты… — затронул он самую важную тему. И так волновался за нее, что попытался с вежливого ВЫ перейти к интимному ТЫ.
— Ах, князь, как вы, мужчины, все усложняете, — она вдруг сделала очень фривольный поступок, тоже переходя важную черту между посторонними и близкими — щелкнула его по носу. И сразу убрала руку подальше. Во избежание повреждений. А то у сыщика в этот миг были такие кровожадные глаза. Как у египетского крокодила! Или влюблено-бешенные, как быка весной. Фу на тебя! Я свободная девушка и еду, куда хочу. Даже вместе с вами!
— Мы поговорили с моим папа и пришли к общему мнению, что, поскольку дело непосредственно касается императорской семьи, то над полицейскими и в то числе над вами нужен постоянный контроль одного из великих князей, — сообщила Мария.
— Ага, хорошая отмазка, — особо не скрываясь, широко осклабился Константин Николаевич, — ай ты моя лапушка!
— Ну, чего! — обиделась Мария, — мы — дети императора, самодержавного монарха. Мы должны работать, не образуясь с трудностями, и, если необходимо, рисковать жизнью! Деда Павла I убили, прадеда Петра III казнили, отца постарались убить декабристы, но не получилось. Наш императорский престол залит кровью Романовых! А я хоть и девушка, но и великая княжна.
Она пожала губы, сердясь. Впрочем, долго на князя она обижаться не могла, и уже спокойно продолжила с улыбкой:
— Конечно, это я подсказала папА. Он тоже брыкался, вот как вы сейчас. Но потом все же согласился. Что делать, Саша — наследник, дядя Михаил Павлович очень занят в Совете, а остальные дети еще маленькие. Остаюсь я. Тем более, драгоценности мои.
Князь Долгорукий выслушал эту горячую эмоциональную речь молча, с каменным выражением на лице. Хотя в душе просто хохотал. Ага, остается лишь она. Вот только бедняжку из себя строить не надо, никто тебя убивать не собирается.
Затем Константин Николаевич вдруг открыто и счастливо улыбнулся. Все-таки женщины — страшное оружие. Две века жизненного опыта попаданца из XXI века хорошо научили, что на службе, что в личной жизни — никогда не спорьте с женщинами, особенно в интимной жизни. Ибо сильные, могучие мужчины всегда и без исключения проигрывают слабым и изнеженным женщинам. И даже если вы всесильный император России, и собираетесь спорить молодой неопытной дочерью. Проиграете! И Мария это сегодня блестяще показала на примере спора со своим отцом. Куда уж теперь всего лишь князю!