Копельвер. Часть ІІ (СИ)

— Какой умный! — в очередной раз восхитилась Иль. — Как человек понимает, лишь не говорит.
И, решив проверить свою догадку, спросила его по-нордарски:
— А сейчас ты меня понимаешь?
Уульме снова кивнул.
Иль чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности.
— Может, ты и в Нордаре был?
Умей Уульме смеяться, он бы прыснул от такого вопроса.
— Был, — кивнул он.
— А в Радаринках?
— Тут не был, — замотал большой головой Уульме.
Иль с восторгом глядела на такого умного зверя.
— Если ты был в Даиркарде, то должен был слышать о мастере Уульме. Это мой муж, — пояснила она. — Точнее, Беркаим говорила, что он мой муж, а сам Уульме говорил другое. Но перед лицом нордарцев я была его женой. А сейчас я вдова, хотя никогда не он не касался меня, как мужчина касается женщины. То есть я и женой не была, да и вдовой, вроде, назвать меня нельзя.
Уульме сначала не понял, к чему клонит Иль. А та, помолчав, продолжила, обращаясь уже не к Уульме, а к собственной совести:
— Он мне сказал, что я его гостья. То есть и не жена совсем. Да и дело было в Нордаре, где нравы дикие и дурные, а сейчас мы в Южном Оннаре, где совсем все иначе. И если я не была женой, то и вдовой я быть не могу, а это значит, что, реши я выйти замуж второй раз, то никак не обижу его память…
Совсем не таких выводов ожидал Уульме! Он, конечно, не думал, что Иль любит его, да и он сам, признаться, любил ее как дитя, забавное, чистое и доброе, но вот мысль о том, что она будет с кем-то еще, больно его уколола.
— Уульме был хорошим человеком и, проживи он еще чуть-чуть, я бы смогла его полюбить, как жена. Но он умер, а я осталась. А если бы я умерла вперед него, остался бы он вдовцом до конца своих дней или женился бы снова?
Уульме аж фыркнул от таких предположений.
— Наверное, бы женился, — решила Иль. — В Нордаре только женщина должна была до самой смерти чтить память умершего мужа, а вот мужчина мог жениться хоть на другой день после похорон.
Она еще немного подумала:
— Но ведь Уульме не нордарец. А если бы не женился? Тогда я, выйдя замуж, предам его!
Такие мысли окончательно расстроили Иль, и она, потрепав напоследок по голове ошеломленного Уульме, ушла в дом, про себя решив, что подумает о таких вещах потом, когда ей не будет так тяжело.
А дела, тем временем, в лавке шли лучше некуда. Недотепы Оглобля с Коромыслом трудились, не покладая рук. Живости им придавали и острые зубы Уульме, и обещание Забена подарить каждому золотой за работу.
— Отдохнем! — мечтательно говорил Оглобля, падая на вытоптанную землю у мастерской.
— К девкам сходим, — добавил Коромысло.
Забен, который прогуливался по двору с Иль, услыхал их слова и предостерегающе воздел палец к небу:
— Ходили уже тут до вас! И где они?
Коромысло засопел. И чего Забен вечно берется их поучать?
— Молчи, дурак, — словно прочитав его мысли, махнул рукой Забен. — Аль я не прав?
— Прав, — вынужденно согласился Коромысло.
Историю, о которой напомнил братьям Забен, знали все.
***
Уульме стоял во дворе дома Забена, голый по пояс, и морщился от яркого солнца. Почти все время он проводил в мастерской вместе со старым Дараматом, постигая премудрости нового для него дела. Обходиться с расплавленным стеклом было сложнее, чем он думал, и он то и дело обжигался. Изредка учитель отпускал его на волю и отдыхал сам, скорчившись на топчане в углу беседки. Уульме с ним быстро подружился, а вот с остальными подмастерьями дружбы у него не как-то не выходило.
Забена Уульме видел всего два раза — в первый вечер тот зашел в мастерскую, чтобы проверить, как устроился новый работник, а второй — три дня назад, когда он призвал к себе юношу и вручил ему первую плату.
— Дарамат хвалит тебя, Уульме, — без всякого удовольствия сообщил Забен. — Говорит, что работаешь ты хорошо.
Уульме не знал, как нужно себя вести в таких случаях, поэтому просто молча стоял и смотрел на Забена.
— Бери деньги и иди, — добавил старик, раздраженный такой непочтительностью.
Сначала юноша хотел отказаться, но потом что-то странное и непривычное шевельнулось в его сердце — его первые деньги, заработанные честным трудом. В Угомлике ему не было нужды работать, поэтому он и предположить не мог, что чувствуют те, кому каждый день приходится гнуть спину заради этих нескольких монет. Он взял деньги и, с кривым поклоном, вышел вон.
 
Во дворе его окружили подмастерья.
— Что, северянин, первое золотишко? — смеясь, спросили они.
Уульме кивнул.
— Решил, как будешь тратить?
— Нет, — сухо бросил юноша. По правде сказать, он не знал, что будет делать с этими деньгами. Он вспомнил об отцовом кинжале, который отобрали еще в Дорате и на миг забылся. Кинжал он хотел вернуть больше всего на свете, как напоминание о прежней счастливой жизни. Но даже если он будет работать целый год, то все равно не накопит на него. Да и у кого он его выкупит? Поди, новый хозяин и не сознается и точно такую красоту продавать не станет.
— Так на что ты потратишь первые деньги? — напомнил ему подмастерье, толкнув в плечо.
Уульме поднял голову.
— Не знаю. Ни на что.
Подмастерье присвистнул.
— Так не пойдет, северянин. Зачем тебе деньги, если ты не будешь их тратить? Отдай их тогда уж мне, а я-то их не обижу — вмиг спущу. Или пошли со мной в город, и я покажу тебе места, где твоим деньгам будут рады.
— Это какие же? — спросил Уульме.
— В западной части города есть дома, где живут такие красотки, каких ты не видел еще в своей жизни. Они тебя приласкают так, что ты еще луну будешь работать за троих. И за свою ласку берут хоть и немало, но нам по силам.
Уульме стало любопытно.
— Пошли, — кивнул он.
Выпросив у Дарамата полдня отдыха, юноши покинули двор Забена и зашагали вниз по улице — туда, где располагались лавки менял, игорные дома и самые дешевые трактиры.
— Ты когда-нибудь был с такими? — спросил Уульме у подмастерья.
— Я-то? — изумился тот. — Да тысячу раз!
И, увидев на лице Уульме неприятие, добавил:
— Невесты у меня нету. Да и кто за меня пойдет? Я ведь нищ, что последняя голытьба. Отец мой был сильно должен одному ростовщику, а платить ему было нечем. Вот он и согласился меня отдать в услужение за долги. Мне повезло, что я попал сюда, к Забену, а то пришлось бы мне худо. Только пока я не расплачусь за отца — дороги мне никуда нет. А расплачусь я нескоро — я тут третий год и даже десятой доли еще не отдал. Когда стану свободным человеком, то будет уже поздно о жене да семье думать. А пока — чего б и не вкусить всех радостей, что могу я купить?
Уульме вытаращил глаза — как такое возможно, чтобы отец послал сына платить его долги? В Северном Оннаре, среди достойных людей было это делом невиданным и неслыханным.
— Мы пришли, — гаркнул подмастерье, останавливаясь у большого деревянного дома, увитого плющом.
Уульме оглядел дом. Обычный постоялый двор, каких много. Разве что вывеска отличалась от других — на ней была изображена принцесса в красивых одеждах, сидящая на белоснежной лошади.
— Заходишь али передумал?
— Захожу.
Вместе они вошли. Спутника Уульме все уже знали — хозяин, сидевший за столом с посетителями, приветственно поднял руку. Две служанки улыбнулись и присели в поклоне, а здоровенный детина в углу, бывший за охранника, лениво подмигнул.
— Поднимайтесь наверх, — ухмыльнулся хозяин. — Все красавицы там, ждут-поджидают гостей.
Подмастерье похлопал Уульме по плечу и с хитрой улыбкой стал подниматься по лестнице. Уульме последовал за ним.
— Тебе туда. А я тут останусь.
Уульме не стал спорить и постучал в дверь, на которую ему указали.
— Входи, — раздался за дверью сладкий и игривый голос и юноша толкнул дверь.
На кровати сидела девушка в синем шелковом платье, темноглазая и темноволосая, с белыми зубами и пухлыми красными щеками. Увидев посетителя, он встала и, оправив на себе юбки, подошла к Уульме.